Иван Ворожейкин
Светлана Волкова. Великая любовь Оленьки Дьяковой.
М.: Издательство «Редакция Елены Шубиной». – 288 с. – 2000 экз.
Есть ощущение, что даже Москва не упоминается в русской литературе так же часто, как Санкт-Петербург во всех своих наименованиях. Питера (Ленинграда – Петрограда – Петербурга – нужное подчеркнуть) из года в год становится всё больше, и далеко не всегда это хорошо. Нередко вместо города мы видим комок стереотипов, наполовину выдернутых из пабликов «ВКонтакте», наполовину вполглаза списанных у Фёдора Михайловича. На выходе получается серое, дождливое и депрессивнейшее нечто.
Благо в произведениях Светланы Волковой дела обстоят совершенно не так. В её книгу «Великая любовь Оленьки Дьяковой» входит шесть рассказов, общая тема которых – город на Неве. Я намеренно не называю «официального» имени, потому что Волкова пишет о разных временах и о разном Петербурге. Пишет она и о разных людях: от студентов-медиков до цыган, от натурщиков высшей категории до молоденьких прачек.
Санкт-Петербург в этих рассказах не давит, не душит и не бросается в глаза с настырностью. Волковой достаточно назвать учебное заведение, улицу или достопримечательность, не ударяясь в их дотошное описание, чтобы читатель, что называется, поверил. Автору веришь настолько, что иногда даже путаешься: читая перед сном «Лукавую хирургию», я уцепился за то, что студенты называют заднюю часть аудитории камчаткой. Название абсолютно обычное и ходовое, но Светлане Васильевне с первых же строк удалось создать такое «ощущение места», что первые несколько секунд я думал про котельную «Камчатка», в которой работал Цой и которая, конечно, никакого отношения ни к сюжету, ни к времени повествования не имеет.
Приятно натыкаться на литературные отсылки, тем более что они не самые очевидные и банальные. Тут не будет лестницы до квартиры старухи-процентщицы и рыбьего жира в речных фонарях, зато будет изящно вписанная «Митина любовь» и онегинский «Талон» со страсбургским пирогом и «Вдовой Клико». Исторические и культурные реалии эпох прописаны так же изящно – и Малевич, и Распутин присутствуют на страницах.
Сами рассказы (или, вернее сказать, новеллы) не лишены юмора. Пусть зачастую и чёрного. Посудите сами: студент-медик, решивший купить труп для оттачивания хирургических навыков, или гимназистка, влюбившаяся в мертвеца, которого придумала сама себе…
Некоторые из сюжетов Волковой находятся на границе абсурда и реальности, но не уходят в мистику. Им веришь до последнего слова – и кто знает, отчего: от того ли, что автор – прекрасный рассказчик, или от того, что в Петрограде – Петербурге – Ленинграде возможны и цыганская магия, и запрещённые стихи в зефирных коробках.
