Этюд о ценностях

Александр Рудяков, доктор филологических наук, профессор, член Совета при Президенте Российской Федерации по реализации государственной политики в сфере поддержки русского языка и языков народов Российской Федерации

Мне кажется, что два моих последних «этюда» (о тексте как единстве «острия» и «рукояти» и о чудесном стихотворении «Красною кистью…» Марины Цветаевой) не дали ответа на один важный вопрос…

Зачем творить тексты, которые не понятны сразу, с первого взгляда, без всяких усилий и вчитываний? Зачем весь этот изысканный туман, эти иносказания, эти идеи, скрывающиеся за темами? Зачем такое изысканное цветаевское «Красною кистью…» и ему подобные гениальные произведения?

Не лучше ли просто рявкнуть: «Береги жизнь!» Или: «Запомни: нет ничего дороже жизни!» И хорошо бы говорить это перед строем, чтобы в ответ услышать короткое: «Есть!!!»

Не лучше. Увы… Было бы прекрасно и экономно. Но не «работают» такие «рявканья». Или работают, но совсем плохо… Почему?

Потому что люди (кто – осознанно, кто – нет) учитывают, что собеседники наши не просто с нами беседуют, они (независимо, человек это, социальная группа или государство) нечто нам внушают, на нечто подвигают, на что-то настраивают, так или иначе на нас воздействуют, так или иначе регулируя наше поведение и нашу картину мира…

Даже «простой» ежедневный прогноз погоды не просто о температуре или осадках! Он, по сути дела, определяет нашу одежду и наши планы на сегодня.

Люди как существа социальные не могут не знать, что они влияют на окружающих и те в ответ влияют на них…

Чертовски трудно оградить себя от этого глобального влияния на собственную картину мира. Технологи, маркетологи, родители, начальство – все те, кто говорит со мной, говорят для реализации не моих, а иных интересов… Сложно остаться самим собой в социуме. Поэтому для сохранения своей идентичности люди активно используют два мощнейших защитных средства: невнимание и непонимание!!!

Лучше всего это видно, когда читаешь лекцию. Видно по глазам слушателей: вот только что они были с тобой, ведущим их к нужному тебе преобразованию видения мира, и вдруг раз – и всё… Глаза глядят на тебя, но… не видят и не внемлют…

А ведь всякий говорящий, пишущий, творящий инструменты для воздействия на партнёров по социальному взаимовоздействию истово верит, что его поймут, что именно для него сделают исключение из страшного правила, гласящего, что всякий говорящий обречён на непонимание…

Особенно, если говорящий этот говорит или пишет не об устройстве или правилах пользования смартфоном, а о том, что в жизни важно, а что – нет, чем стоит дорожить и ради чего стоит чем-то жертвовать, а ради чего – нет… О том важном в жизни, что он осознал на своих ошибках и о чём хотел бы предостеречь собеседников, готовых к приложению усилий, чтобы его – говорящего или пишущего – понять…

Обращённые к нам речи об устройстве чего-то мы худо-бедно готовы воспринимать. А вот речи о ценностях, о том, что по-настоящему важно и ценно в мире, нет! Это важнейшее знание мы предпочитаем обретать на своих собственных ошибках, поливая мир своими собственными потом и кровью…

Вот почему тексты художественной литературы, а они по самой своей сути всегда о ценностях, разительно отличаются от текстов научных, публицистических. Они сделаны так, чтобы сложность постижения их смысла в какой-то степени имитировала сложность постижения этой ценности в реальности…

Когда я открываю смысл обращённого ко мне говорения или текста, открываю с усилием, потому что без такого усилия этого смысла мне не понять, я оберегаю себя от гораздо большего усилия, если бы мне пришлось постигать ту или иную ценность, заплатив собственными ошибками…

Поэтому литература всегда о том, что по-настоящему ценно в нашей жизни. И все наши фразы, что это стихи об осени, или роман о войне, или рассказ о будущем, – это не более чем фраза «иди прямо, в пятницу направо поверни» вместо точных координат.

Много лет назад, в начале 80‑х, перебравшись после окончания аспирантуры в Крым и влюбившись в этот волшебный край, я решил собрать антологию поэтических произведений о Крыме. Назвал я её «Поэтический атлас Крыма» и расположил тексты по «идеографическому принципу» в зависимости от того, какое именно место в нём описывается или упоминается… В начале были стихи об Алуште, а в конце книги – о Ялте…

Составление этой антологии потребовало огромного труда, пришлось прочитать уйму поэтических сборников, журнальных и газетных публикаций и собраний сочинений. Я шутил часто, что после этой каторжной работы стал делить поэтов на «хороших» и «плохих». «Хорошие» писали о Крыме, «плохие» – нет… И я хочу привести здесь в качестве примера крымские стихи очень хорошей поэтессы, любившей Крым и оставившей нам много текстов о Крыме, – Юлии Друниной…

У памятника

Коктебель в декабре.

Нет туристов, нет гидов,

Нету дам, на жаре

Разомлевших от видов.

И закрыты ларьки,

И на складе буйки,

Только волны идут,

Как на приступ полки.

Коктебель в декабре.

Только снега мельканье,

Только трое десантников,

Вросшие в камень.

Только три моряка,

Обречённо и гордо

Смотрят в страшный декабрь

Сорок первого года.

На первый взгляд смысл сказанного поэтом в этом тексте противоречит моему тезису, что вся литература – о ценностях. Казалось бы, мне говорят о том, что, с точки зрения Друниной, Коктебель – это не курортный посёлок в Восточном Крыму, а место трагических событий времён Великой Отечественной, унёсших множество солдатских жизней десанта… В первой строфе все атрибуты курортности словно стираются с каждым новым отрицанием. А вторая строфа заполняет опустевшую форму новым – друнинским – пониманием того, что такое Коктебель на самом деле. Но нет, «на самом деле» речь о том, что славное воинское прошлое Коктебеля более значимо, более ценно для поэта, чем его обыденное курортное настоящее…

И, кстати говоря, насколько актуально звучит сегодня, в наши непростые дни, когда линия боевого соприкосновения настолько не похожа на линию, что охватывает без исключения каждый уголок волшебного края, эта мысль о более высокой ценности военного прошлого Коктебеля, далеко превосходящей ценность его привычной для обыденного взгляда курортности… И поневоле вспоминаешь Толстого, Булгакова, Сельвинского с его страшным «Я это видел» и многие другие тексты о том героическом прошлом крымских курортов, которое стало настолько значимым для нас в эти страшные месяцы и годы борьбы за право просто быть… Просто быть на нашей планете.