Этюд о косморусистике

Александр Рудяков, доктор филологических наук, профессор, член Совета при Президенте Российской Федерации по реализации государственной политики в сфере поддержки русского языка и языков народов Российской Федерации

Я понимаю, что название этого этюда выглядит по меньшей мере странно.

Не удивлюсь, что его возникновение свяжут с возрастными изменениями сознания автора (здесь хочется разместить улыбающийся смайлик, но тогда у адептов ортодоксальной русистики это впечатление может усилиться, дополнившись убеждённостью в абсолютной ненаучности в этом этюде написанного; с этим, к сожалению, ничего сделать не получится: осознание того, что у всякой науки есть границы понимания мира и что выход или, скорее, попытка выхода за эти границы не ненаучна, а метанаучна, доступно не всем).

Я понимаю, что такой реакции некоторых из коллег избежать вряд ли удастся, потому что у меня есть опыт подобного восприятия моей георусистики (в уже достаточно далёком 2016 году вышла моя монография «Георусистика: русский язык в глобальном мире»; она стала продолжением двух коллективных монографий «Георусистика: первое приближение» (2010) и «Георусистика: вызовы XXI века» (2011), которая прочно ассоциируется с моим именем.

И я признателен судьбе, которая привела меня к осознанию необходимости создания основ георусистики, то есть той, с моей точки зрения, формы существования русистики, к которой она должна прийти как можно скорее.

Да, да, повторю ещё раз: георусистика не новое направление, которых так много сегодня, не очередная попытка расчленения единой науки о русском языке на многие маленькие «лингвистики», это та же русистика, но русистика, осознавшая себя в качестве науки, фокус внимания которой сосредоточен не на расчленении языка на его составные части и частицы, а на изучении русского языка как целого, как системообразующего фактора глобального планетарного русскоязычного мира.

Мира, необходимо и закономерно взаимодействующего с собратьями – иными языковыми мирами – малыми и громадными – нашей планеты.

Мира, формируемого множеством вариантов русского языка, необходимо и закономерно возникающих в тех ситуациях, когда русский язык обслуживает потребности в социальном взаимодействии своих носителей, живущих за пределами Российской Федерации в других государствах.

Мира, который нельзя сводить к простому множеству русофонов.

Та же судьба, о признательности которой я уже писал, распорядилась таким образом, что моя основная деятельность не совсем академическая, если не сказать совсем не академическая. Тем не менее роль основоположника георусистики (по крайней мере, поиск в Сети приводит только к моим работам и к моим же интервью различным СМИ) – вновь и вновь возвращаться к дальнейшему развитию этой в высшей степени продуктивной идеи.

Собственно говоря, уже в «третьей» «Георусистике» я писал: «Русистика – георусистика – «косморусистика» – вот направление развития нашей науки, как бы это фантастически ни звучало сегодня». Это и было, на мой взгляд, первое в истории нашей науки использование термина «косморусистика». Позже в книге «Лингвистика и её «скелеты в шкафу» один из разделов был назван «Косморусистика и георусистика».

И сегодня мне кажется актуальным вернуться к рассмотрению основных постулатов георусистики и попытаться построить модель русистики будущего – косморусистики. На мой взгляд, не такого уж далёкого будущего. Очень надеюсь, что к этому будущему мы придём, преодолев нашу приверженность уютному миру синонимов, антонимов, частей речи и обсуждения различий МФШ и ЛФШ^[1]…

Не могу не сказать здесь, что сегодняшнее положение дел, когда русский языковой мир (Русофония) стал без преувеличения планетарным по своему масштабу, когда сложно представить себе даже самый «медвежий угол» нашей планеты, в котором нет человека, владеющего в той или иной степени русским языком, не говоря уже о странах всех так называемых миров и югов, тоже когда-то представлялось фантастикой. И в те не очень от нашего «сегодня» далёкие времена рассказ о том, что кто-то едет преподавать русский язык во Вьетнам, был не менее фантастическим, чем, скажем, обсуждение того, каким будет русский язык в городах, расположенных на планете, отстоящей от Земли на расстоянии в сотни световых лет.

Тем более что сегодняшний наш ближний космос уже давно не фантастичен: человечество активнейшим способом его осваивает, или, как я люблю говорить в своих книгах, «очеловечивает». Спутники связи, космические станции, эксперименты по получению новых, неведомых ранее субстанций и, конечно, спутники для войны (человечество не может без войн, к сожалению, но часто именно войны бывают движителями прогресса) – это такой скромный – филологический – перечень того, что действительно происходит в околоземном и не только пространстве.

А скольким «небесным телам» мы дали имена!!! Пусть странные с обыденной точки зрения, с сочетаниями цифр и букв. Ну и что!!! Именно с именования начинается «очеловечивание» мира нашим братом – разумным существом. Когда-то наши предки давали имена виднеющимся вдалеке горам и лесам задолго до того момента, когда они могли добраться до них своими ногами. И едва ли эти первые наземные или морские путешествия не были так же сложны, как первые шаги в космосе.

Итак, с выходом человека в космос возникают новые измерения человеческой научной и практической деятельности. Мы абсолютно серьёзно говорим о космобиологии и космогеологии (космобиолог – «специалист, исследующий поведение разных биологических систем, – от вирусов до животного и человека – в условиях космоса (в сооружениях, летательных аппаратах, на планетарных станциях), изучающий физиологию и генные изменения организмов, разрабатывающий устойчивые космические экосистемы для орбитальных станций, лунных баз и длительных перелётов»). Не могу здесь не упомянуть и лингвистику изменённых состояний сознания, возникающих при перегрузках во внепланетных условиях.

Пора признать, что объект косморусистики существует уже не только потенциально и не только в фантастической литературе, которая и даёт мне «фактический материал» для демонстрации того, что русский язык в силах обеспечить своих носителей всем необходимым для осуществления социального взаимовоздействия не только на нашей планете, но и в масштабах бесконечной вселенной.

Очень соблазнительно и очень поучительно было бы исследовать ту ипостась русского языка, которая сегодня существует на МКС. Понимаю, что интересы науки о русском языке не настолько социально ценны, чтобы получить доступ к такому уникальному материалу, но помечтать об этом можно. Таким же образом я мечтал в 2014 году о том, чтобы получить возможность бросить все силы на «полевое» изучение абсолютно уникального явления: перехода Крыма от украинского варианта русского языка к варианту российскому. Говорю я это для лингвистов, а не для тех, кто продолжает глубокомысленно считать, что вся Украина говорит на «суржике»… Что поделаешь, жить в мире иллюзорном уютно, но смертельно опасно…

И не стоит русистике плестись в хвосте прогресса: пора активнее превращаться в георусистику и начинать думать о косморусистике…

Тем более что фундаментальные философские основы для этого у нас есть. Какие?

Во-первых, разум – земной он или «внеземной» (само это именование выдаёт в нас – землянах – некий «хуторской» шовинизм, но что поделать – иного мы пока не знаем) – невозможен без языка как орудия воздействия на сознание собратьев по этому разуму. Это – универсалия. Не только для нашего земного мирка, в котором мы до сих пор не можем навести разумный порядок. Для Вселенной.

Любой разум «очеловечивает» (нет иного у меня термина для этого) окружающий его мир, в том числе и «картины мира» тех разумных, на которых он имеет возможность влиять. Поэтому Русофония, включающая в себя населённые инопланетянами инопланетные составные части, не будет отличаться принципиально от сегодняшней: в этих «составных частях» русский язык закономерно и неотвратимо будет взаимодействовать с языками «чужих», оставаясь при этом самим собой и создавая новые – планетарные или галактические – варианты. Какими они могут быть, показано в блестящей книге «Население: одна» Элизабет Мун (да, конечно, речь в оригинале не о русском языке, но это не имеет принципиального значения: блестящий перевод достаточно информативен).

Во-вторых, это поразительная способность русского языка всегда истово следовать своему долгу и оснащать своего носителя всем необходимым для успешного социального взаимовоздействия независимо от того, в какую новую реальность этот носитель в очередной раз угодил. У русского языка в арсенале всегда есть нужный способ номинации, и мы об этом обязательно поговорим позже.

Для меня всегда была в высшей мере привлекательна блестящая идея Л.В. Щербы о лингвистическом эксперименте. Будем считать, что моя попытка моделирования основ косморусистики и есть такой эксперимент.

^[1] Московская фонологическая школа и Ленинградская фонологическая школа.