Этюд о защите

Александр Рудяков,

доктор филологических наук, профессор, член Совета при Президенте Российской Федерации по реализации государственной политики в сфере поддержки русского языка и языков народов Российской Федерации

* * *

Давайте представим себе без преувеличения анекдотическую ситуацию, в которой водитель, выезжая на маршрут, получает такое, например, задание: «Вы должны за время работы соблюсти следующие пункты правил дорожного движения…» И – перечень пунктов…

И ни слова о цели поездки, куда или откуда, что или кого перевезти, доставить…

Очевидно, что дорожное движение существует в мире человека не для соблюдения ПДД, у него есть иная социальная функция (при всём моём глубочайшем уважении к правилам дорожного движения, без которых исполнение этой главной социальной функции просто неосуществимо)…

А теперь давайте по аналогии представим себе ситуацию, в которой кто-то из нас с вами, готовясь к выступлению или написанию текста, говорит себе: «Так, я должен обязательно соблюсти нормы произношения безударных гласных в первом предударном слоге или нормы правописания безударных гласных в корне…» При всём моём – с молоком матери (как у рождённого в семье профессоров-русистов) усвоенном – почтении к орфографическим и орфоэпическим нормам, мне очевидно, что мы участвуем в социальном взаимовоздействии, которое мы застенчиво именуем коммуникацией, не для соблюдения норм русского литературного языка.

И точно так же, как успех поездки связан с доставкой чего-то или кого-то в нужный пункт, так и успех моего воздействия на собеседника через текст не сводим исключительно к соблюдению упомянутых норм, а зависит от того, сумел ли я убедить собеседника в чём-то, что мне кажется верным.

Я пишу это для того, чтобы обсудить вопрос о том, не слишком ли мы упрощаем проблему защиты русского языка, сводя эту защиту исключительно или преимущественно к обеспечению соблюдения его норм?

Тем более что русскому языку (подчеркну – именно языку, а не речи, о которой разговор особый) ничего не угрожает: он надёжно защищён самим существованием многомиллионной армии носителей, живущей в великой державе – России – и за её пределами.

Язык – это арсенал, конструктор, кладовая, сокровищница, из которой каждый из нас – в меру своего уровня образования, культуры, социальной зрелости, уровня владения языком – черпает средства, при помощи которых он строит свою речь. А ещё точнее – свои тексты, устные и письменные. Все мы с вами текстостроители, именно с их помощью мы влияем на собеседника, который в ответ воздействует на нас.

Так что если и есть от кого защищать русский язык, то только от нас же с вами, которые из богатейшей сокровищницы великого и могучего – и это не штамп – русского языка выбирают то, что каждому соразмерно…

Наша речь, наши тексты таковы, каковы мы с вами. Язык тут не виноват.

Если у человека возникает позыв назвать учебное учреждение домом детской коллаборации, а у другого иное нечто – предуниверсарием, то защищать от них нужно нас с вами. Понятно, что если язык счёл возможным заимствовать какое-то слово для какой-то профессиональной группы, то помешать ему мы не сможем. Но вот держать этот профессионализм «при себе», то есть в рамках своего профессионального же круга, заставить можно и нужно. И дело это очень важное и богоугодное. Надпись Schaschlyk на шашлычной в русском городе – несомненный позор, в котором виноват не язык, а люди, его использующие. Недавний достаточно забавный пример из личного опыта, когда в меню отличного ресторана наткнулся на раздел «Соуса»… Позор! На кухне говорить так можно, наверное, но со мной – не надо.

Чуть не сбился на то, против чего собрался бунтовать. Нет, надо держаться, хотя оппонент очень силён. И это не какие-то внешние враги, которые навязали нам такое видение (хотя думать так очень соблазнительно). Это – следствие той научной парадигмы, которая доминирует в современной русистике.

Глупо и преступно отрицать насущную необходимость правильности нашей речи (и дорожного движения). Но не ради соблюдения норм мы говорим и пишем. У речи иная функция: речь обеспечивает нам возможность участия в непрерывном социальном взаимовоздействии, которое происходит в самых разных ситуациях с самыми разными собеседниками. Надо отдать должное без преувеличения великому и могучему русскому языку: он истово выполняет свой долг и даёт говорящему и пишущему возможность выбора из безграничного набора средств выражения наших мыслей. Но ЧТО мы выбираем – зависит только от нас.

Не разобрать слово, а выбирать слова! Вот чему мы должны учить в школе (я всегда с ужасом смотрю на требования уметь разбирать языковые единицы: мы же не разбираем наши автомобили вместо езды на них).

Поэтому мы должны относиться к правильности и чистоте нашей речи (не языка!) не как к цели, а как к средству. И тогда наше праведное стремление защищать наш великий язык обретёт более полное и адекватное содержание.

Нет на все случаи и на все ситуации единожды правильной правильности: меня поразила история, случившаяся с беспилотным автомобилем, который наехал на пешехода. У него была возможность избежать наезда, выехав на тротуар. Но в его навсегда заданной правильности не было такого варианта поведения.

И находясь на линии боевого соприкосновения, я вряд ли буду литературен!!! В реальной речи может быть использован предельно широкий спектр языковых средств. Это надо осознавать, и этому нужно учить.

Да! Учить переводу с русского на русский! Это и есть знание языка.

Итак, я не против правильности речи. Я за более глубокое осознание того, что от нас требует жизнь в благородном деле защиты нашего великого языка. И за более критическое отношение к мифам: мифы удобны, они способны оказывать мощное седативное воздействие… Но они не работают так, как нам сегодня надо.

Наше героическое время – это время ломки уютных парадигм. Кто мог представить до 2022 года, каковы на самом деле будут современные нам боевые действия с обилием БПЛА в воздухе и на воде? А ведь кто-то наверняка об этом говорил. Но… не был услышан.