Фонтан фантазий, или Полтора метра нечистот

Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану.
Козьма Прутков

Б. Акунин (он же Григорий Чхартишвили, он же Анатолий Брусникин, он же Анна Борисова и, возможно, ещё кто-нибудь) осчастливил нас новой книгой. Состоит она преимущественно из отрывков и набросков, не пригодившихся для предыдущих трудов, теперь же богато иллюстрированных и либо забавных (по мнению автора), либо как-то подкрепляющих его гражданскую позицию.

С первой же исторической миниатюры («Занимательное тирановедение») Акунин ухватывает быка за рога: «Как это так получается, что в демократическом государстве вдруг устанавливается режим единоличной власти?» И принимается прочерчивать дуболомные параллели между сиракузскими тиранами и свинцовыми мерзостями современности (ну чтобы даже самый наивный потребитель точно дотумкал): тут вам и про амфоры, и про полёты с журавлями, и про «скромного клерка» из госбезопасности – всё как тогда, так и теперь.

Походя заявив, что у русских не было ни одного приличного правителя со времён Ярослава Мудрого, автор много раз подряд де-факто признаётся в любви ко всему британскому как к эталону порядочности и гуманизма. То есть, конечно, французы, японцы, немцы и разные прочие шведы больше похожи на людей, чем русские, но до англичан им всем надо дорасти.

Особенно ясно это видно в истории, озаглавленной «Англия – щедрая душа». В 1911 году двое русских революционеров-экспроприаторов (на самом деле латыш и еврей) принимают бой и много часов противостоят более чем тысяче вооружённых констеблей, снайперов и гвардейцев с пушками и пулемётами. Подобные смелость и стойкость вызывают невольное восхищение, несмотря на очень сомнительные моральный облик и способ заработка. Но Акунин умудряется восхититься именно англичанами, которые не свернули приём эмигрантов после той злосчастной эпопеи.

Кстати, описывая сходную криминальную историю, но произошедшую в Польше (заглавная миниатюра «Нечеховская интеллигенция»), Акунин воздерживается от осуждения налётчиков, а умудряется пожурить непричастного Чехова: «А всё потому, что у польской интеллигенции Чехова не было. <…> Вот они и взялись строить новую жизнь, не откладывая в долгий ящик. Неинтеллигентно взялись, но эффективно».

Из эпизодов, по мнению автора забавных, приведу такой: «Прошла дивная опечатка в названии родного издательства. По-испански оно называлось «idioma russo». Вместо буквы «m» в первом слове выскочила «t». Опечатку заметили, когда тираж был уже готов. Сейчас за такое я бы точно угодил в экстремисты-русофобы».

Некоторые, видимо, залежалые эпизоды успели пригодиться другим авторам (к примеру, Л. Юзефович выпустил «Зимнюю дорогу») и стать из малоизвестных общеизвестными, но Акунин их вымарывать не стал.

Лакмусом же вдумчивости и достоверности описанных событий служит вот этот эпизод про Петра Калнышевского, последнего кошевого атамана Запорожской Сечи: «Его сослали на Соловки и содержали там в ужасных условиях. Посадили навечно под замок, в крошечную камеру, откуда выпускали подышать воздухом два раза в год. Пишут, что к концу заключения там накопился полутораметровый слой нечистот. <…> Он провёл в узилище четверть века». То есть целые годы, пока в столице Екатерину II сменил Павел I, а его, в свою очередь, Александр I, и летом, и суровой соловецкой зимой престарелый атаман стоял по грудь в нечистотах, а за баландой добирался вплавь? А уж как 1790-х кровавые чекис… в смысле, злобные монахи лютовали – это словами не передать.

Объяснение может дать вот эта фраза: «Мне довольно идеи, а в остальном я полагаюсь на воображение – лишние детали могут его спутать и отвлечь на несущественное». Воображение – штука нежная.

Однако ознакомиться с опусом Акунина в некоторой мере даже полезно: популярный беллетрист не может позволить себе замазывать настоящий смысл своих писаний туманными и невнятными фразами, такими, чтобы выловить этот смысл без специальной подготовки стало почти невозможным делом, а напротив – многое вываливает как есть. И за эту наглядность лично я Акунину очень благодарен.