Александр Баженов
Родился в 1993 году в Екатеринбурге. Печатался в периодических альманахах и журналах: «Созвучие», «Воскресенье», «Марафон», «Время творить добро», «День и ночь», «Линии», «Голос эпохи», «Топос», «Серебряная Елань», «Дегуста», «Противоречие», «45‑я параллель», «Царицын», «Фонарь», «Эпифания», «Чёрный чай», «Зёрна», «Вечерние огни», «Двуречье», в новоуральских газетах «Нейва» и «Наша городская газета», в газетах «Зелёный абажур» (Богданович), «Литературная Россия», в «ЛГ».
Лауреат международной поэтической премии Иосифа Бродского (2025). Награждён дипломом Министерства культуры Свердловской области «За активное и плодотворное участие в возрождении традиций отечественной словесности» (2016). Победитель регионального конкурса «О Родине от мала до велика» (2023). Награждён дипломом за 1‑е место «За лучшую поэтическую подборку» на Всероссийском форуме молодых писателей в г. Челябинске (2025). Победитель конкурса СМЛ «Большой творец в маленьком городе» (2025). Произведения публиковались на конкурсной основе в издательствах «Новое слово» (Москва) и «Перископ-Волга» (Волгоград). Номинант на книгу по итогам Всероссийского литературного форума СПР «Химки» (2025).
Недаром я собрал котомку и приехал в заброшенную деревню. В избе, которую я занял, жили когда‑ то мои прадед и прабабушка. Приличный теремок, словно из сказки. Хорошо раньше строили. Хворост для печи здесь есть всегда. Кругом ни души, покой и девственная природа.
Вчера утром, проезжая на попутке ближайшую, ещё не до конца покинутую людьми глубинку, до которой отсюда километров двадцать, я был встречен криками петухов, расценив их гортанные надрывы как хороший знак. Мимо меня летели поля, перелески, деревянная церковь с поседевшей от старости кольчугой лемеха на куполах и редкие домишки с огородами и теплицами. Вдалеке виднелись затылки скал.
Мне представлялись давно минувшие времена, былинные предания, улыбчивые лица крестьян: женщины в косынках, мужики в телогрейках, чаепитие у самовара и пар, вздымающийся из мантии горячей надломленной буханки домашнего хлеба, вынутого из печи. На ум приходили каша в чугунке, банька или какой‑ нибудь Емеля, вставший с печи, чтобы чаркой зачерпнуть водицы из кадки.
По дороге я сделал пометку в блокноте, точнее, наблюдение следующего рода: «Сырой аромат деревни содержит прелую траву, старый улей, чернозём и подзол». Именно так пахнет Русью, подумал я в оный миг, вспоминая поэзию Пушкина.
До жилища я добирался пешком в течение нескольких часов. Транспорт здесь не ходит. Отыскав дом, я расположился, пообедал на скорую руку, а после шатался весь день по округе, фотографировал местность и записывал интересные детали открывающихся мне пейзажей. Запечатлел двух косуль – они здесь не редкость. Теперь у меня имеются несколько замечательных фотографий. Жаль, не успел заснять жаворонка и лисицу. Но ничего, фотоохота только началась.
Когда багровый шар захлебнулся травой и утонул в полях, я возвратился домой, размотал ворох собранных по дороге сухих сучьев, отворил заслонку, кинул их в печь и поджёг. Дровишки разгорались и трещали, наполняя жилище сытным теплом. Долго я сидел и смотрел на пламя, а потом – на тлеющие угли, напоминающие самоцветы, пока томная дремота наползала мне на глаза замысловатыми узорами полусна. После я лёг на привезённый с собой, разостланный на полу походный матрац и крепко уснул.
Первые лучи ещё не успели проклюнуться из‑ за горизонта, как я проснулся, полный сил и вдохновения. Я открыл консервную упаковку с гречкой и мясом и позавтракал, дополняя трапезу армейскими галетами. Насытившись, я взял с собой необходимое снаряжение, распахнул скрипучую деревянную дверь и вышел.
Шагая легко, вдохами пробуя утреннюю свежесть, я смотрел на открывающуюся мне неподдельную красоту. В моей голове пробежала бродячая мысль о том, что здешний мир не любит суеты. Полынь, душица, пижма, ромашки, чертополох и другие травы и соцветия устилали окрестную землю. Зарница медленно начинала всплывать из‑ за молодых ростков полевых трав на косогоре, умытых росой. Она отчётливо отражалась в каждой капле влаги, призывая к пробуждению всё живое. Лёгкий туман и дымка, ползущие по отрогам и полям, сходили на нет. Стрекоза на цикуте и лимонница на васильке стали первыми фотографиями, с которых началось моё путешествие.
Я заметил, что лето было каким‑ то особенным. Оно плавно летало на шёлковых крыльях ласкового ветра, разливало солнечные лучи по округе, но при этом не было жарким. В детстве я посещал эти края. Помню, как подходил к вешней берёзке, надрезал кору у основания вдоль ствола, вставлял туда лучинку и оставлял под ней тару на ночь. Следующим утром я возвращался и смотрел на сосуд, полный берёзового сока. «Это для мамы», – думал я, расправляя улыбку на мягком ветру…
Уральские хребты, увенчанные скалами, поля, переходящие в возвышенности, глухие деревеньки и оживающая от зимней спячки тайга… Здесь глубоко и хорошо дышится, а стихи о Родине и природе сами просятся на перо. Я был тут когда‑ то и теперь, неспешно гуляя и взахлёб вдыхая чистый воздух, вижу, что ничего не изменилось. Заповедные места время обходит стороной. Они настолько близки к вечности и к Богу, что ход минут здесь незаметен.
Окидываю местность внимательным взглядом, нахожу удобное для привала место. Сажусь на выкорчеванное буреломом старое дерево, подсушенное робкими лучами полуденного солнца. Его страшные корни похожи на когти неведомой птицы, вцепившейся в камень. Позади меня холмы, передо мной – маленькая родниковая речка, а за ней – лес. Великолепный этюд. Сложенными в чашечку ладонями я зачерпываю воду, умываюсь и пью. Ещё раз делаю глоток, смакуя вкус настоящей ключевой воды. Его ни с чем не перепутать.
Прозрачная речка журчит, поигрывает бликами и являет мне дно, равномерно покрытое разноцветной обкатанной галькой и крупнозернистым песком. Прислушиваюсь к птичьему хору. В хитросплетении мелодий повсеместного оживления слышу сойку, соловья, скворца и кукушку. Среди прочих улавливаю завораживающие звуки неизвестного мне пернатого певца. Слышу отдалённые постукивания, и на ум приходит образ дятла в чёрно‑ жёлтом фраке.
Теперь я полностью понимаю отшельников, уходящих в подобные места: в домишки, в землянки, даже в пещеры. Наверное, можно научиться жить без всяких современных благ: телефонов, машин, интернета. Эта земля даёт силы. Ощущается отсутствие тяжёлых излучений, импульсов и электромагнитных полей. Чувствуются свобода и подлинная чистота. А каково идти в лучах зорьки по дикой чаще, где утренняя сила гонит к восходу ключевые хрустали…
На ум приходит Калина – герой романа Леонова «Русский лес». Он обитал в глухом лесу и хранил как зеницу ока родничок, дававший ему силы и долголетие. Возможно, в этом есть что‑ то близкое моему нынешнему состоянию – желание сберечь этот уголок первозданной природы в памяти и сердце. Делаю фотографии и размышляю: я бы остался здесь навсегда, но увы… Город не отпустит меня. Он слишком глубоко врос в моё сердце друзой панельных громад, лабиринтом коробок‑ хрущёвок, микросхемой дворов и паутиной дорог. Но ничего… Сейчас я здесь, овеянный вздохами простора, крещённый десницами ветвей. Это драгоценный подарок от Бога, моя святая земля. Кругом всё гармонично и справедливо. Облака в синеве, столбовое дворянство леса, исполинские пики елей – добрые кадры на память.
Итак, город со всей его строгой и ровной симметрией строений покидает мою душу, тускнеет и исчезает. Я продолжаю любоваться картинами леса. Как хорошо быть здесь одному, думаю я. Как здорово, что люди сюда не приезжают. Как далеко машинный рёв и гул цивилизации… Урбанизация и технический прогресс не вспашут зубьями экскаваторов милую землю. Щепа не брызнет под бензопилами лесорубов, и гнёзда с птичьими семействами останутся целы. Никто их не осиротит. Выхлопные трубы не загрязнят свежий воздух, и мусор не засорит хрустальные ветки родников. До первозданных имений Всевышнего не дотянется рука разорителя. Лишь бы не дотянулась…
Следующий день прошёл примерно так же. К его концу я обратил внимание, что запасы еды на исходе. Посмотрел фотоснимки и обрадовался тому, как много памяти об этих местах я собрал в картинках. Каждый кадр, схваченный моим объективом, был не просто снимком – попыткой уловить дыхание Родины.
Раньше люди жили в гармонии с природой. Каждое фото – подтверждение тому, мост между прошлым и настоящим, между мной и моими корнями. В фотоальбоме, посвящённом этим дням, который я назову «Родная земля», я собрал не просто изображения, а отголоски их бытия. Это моя дань уважения предкам, дневник открытий, попытка сохранить красоту и смысл, которые навсегда останутся в заповедном сердце моей отчизны.
Напоследок я набрал ключевой водицы в бутыль – как напоминание о месте, где время течёт иначе, где оно имеет другой вкус и отличается от времени городского. Вернувшись в избушку, аккуратно упаковал котомку. Осмотрел комнату, задержал взгляд на печи, на лучах солнца, на тени ветвей, танцующих на половицах. Закрыл двери и ставни, простился с домом – негромко, почти шёпотом, словно с живым существом, подарившим мне эти дни покоя.
Три дня, проведённые в диком и тихом отдалении, надолго останутся в моём сердце: пением птиц, журчанием и бликами родниковой речки, увиденными здесь зорями и закатами, величавой тайгой, куда я не рисковал уходить глубоко, дабы не встретить рысь, медведя или волков.
Несколько часов предстоит идти мне теперь до ближайшей поселковой дороги, где изредка проезжают машины. Но это к лучшему. Шагая по тропе, я поднимаю глаза к небу. Как изящны в нём лоскутья облаков, сплетающиеся в причудливые формы! Они напоминают чьи‑ то лица. Наверное, это души людей, живших тут когда‑ то, но давно покинувших эту землю. Возможно, края здесь настолько прекрасные, что эти души смотрят на них с неба и оберегают их блаженный покой.
Оборачиваюсь ещё раз, чтобы запечатлеть в памяти этот пейзаж: берёзы, склонившиеся над тропой, россыпь полевых цветов у корней, дальнюю гряду холмов, теряющихся в голубой дымке. Вдыхаю полной грудью – и запоминаю сырой аромат деревни.
До встречи, моя родная земля. Храни тебя Бог…
