О чём свидетельствует страшная трагедия в Иркутске, унёсшая десятки жизней
Хороший знакомый пил боярышник – дело было в 90-е. Культурный человек с высшим музыкальным образованием. Покупал в аптеке – по тем временам единственное место, где продавалась настойка. Заходил в гости, в кармане характерно позвякивали скляночки. Садился на кухне в уголок и, поблагодарив за выставленную скромную закуску, выпивал. Даже не переливая в рюмку – зачем?
Уже тогда напиток был виртуозно брендирован, народный нейминг всё-таки самый монументальный: будут меняться политические формации, климат, может, и Сбербанк переименуют, а вот «фанфурики» останутся на века.
Товарищ давно уже не пьёт, ушёл в одну из сект протестантского розлива и, кажется, счастлив. Но боярышник по-прежнему в каноне. Безусловно, эта форма алкогольной практики – народная. Ясно и другое: то, что происходит в стране с употреблением настоек, лосьонов и прочих алкогольных эвфемизмов является, по сути, общественным договором между бедными русскими людьми и маргинальными предпринимателями. Первые понимают, что вторые, обходя торговые нормы, называют «фанфурики» «средством для чистки ванн», чтобы уйти от акцизов и сделать в рознице боярышник подешевле.
Простой народ заключил негласное соглашение с бандитским бизнесом, гармонизировал свою жизнь, отгородившись от высокомерной капиталистической системы, декларирующей главной добродетелью – богатство, а главным достижением – успех. Народ послал куда подальше гламурную текилу, пахнущий клопами вискарь, коктейль для приторных метросексуалов «Маргарита» и унизительно-американоцентричный «Б-52». Впрочем, как и водку, которая с зарплатой, скажем, в девять тысяч, а квартплатой в шесть становится элитным напитком и для провинциального медработника, и для столичной библиотекарши. Пить боярышник в этом смысле – прагматично и патриотично, он в наибольшей степени аутентичен традиции «ватника».
В связи с трагедией в Иркутске показательны комментарии профессиональных интернет-позёров и в частности Б. Рынской: «Они сами выбрали выпить йаду. И поэтому не надо повышать цены на химозу, на боярышник, на метиловый спирт. Самоуничтожение – это личный выбор колдыря и освобождение для остального социума…»
Показателен и другой факт – даже в материалах вполне респектабельных СМИ то и дело встречалось определение: «пострадали не только представители социального дна». В такой иносказательной форме приличные вроде бы журналисты, эксперты и общественные деятели солидаризировались с Б. Рынской, возможно, и не осознавая этого обстоятельства: ну да, мол, с маргиналами всё ясно, но ведь кроме бомжей ещё и нормальные люди погибли.
Тут можно только констатировать, что под разговоры об ужасах тоталитарного прошлого широкой общественности сумели навязать чуждые социал-дарвинистские взгляды, органично присущие узкой прослойке успешных людей «новой России». Впрочем, и творческая элита тоже приняла социал-дарвинизм без особого сопротивления. Это, скажем, Александра Володина легко представить с «фанфуриком» и невозможно представить брезгливо произносящим слово «бомж» – а не «бездомный». Это Александр Вампилов, не утони он в Байкале в 72-м, вполне мог отравиться в наши дни боярышником в числе прочих земляков-иркутян. А вот нынешние элитарии от культуры на этой мрачной картине народного быта – безусловно, инородная деталь.
Удивительно ещё и то, что в дискуссиях, связанных с трагедией в Иркутске, практически не обсуждался вопрос монополии государства на алкоголь. Как можно – это же патернализм!
Выдающийся русский философ Александр Панарин ещё в 90-е сформулировал главную задачу правящего буржуазного класса России: «освободиться от всех социальных и национальных обязательств». Сбрасывают с себя ярмо патернализма с помощью разнообразных «оптимизаций». Ещё один пример из иркутской жизни – когда этим летом в местном психоневрологическом интернате у 61 ребёнка обнаружилась острая кишечная инфекция, четверо детей скончались. И вот сейчас, в декабре 2016-го, следователь СКР Андрей Бунев докладывает местным депутатам о результатах расследования:
«В помещении было 32 ребёнка, а стало 102. Кровати сдвинули – где друг к другу, где спинками, где практически в одни большие нары. О каком режиме здесь можно говорить?.. В течение полугода детям не выделялось памперсов – денег не было. И главное – лекарства и питание. Многие дети не могут глотать. Им нужны жидкие лекарства. Но на них денег нет. На детские таблетированные препараты также денег нет. Берутся взрослые таблетки, делятся персоналом, толкутся и даются детям. Удобно – дешевле всего. Но только толкутся не в тех условиях, в которых должны, – на заказ этих работ в аптеке денег нет…» В докладе много впечатляющих цифр, например, зарплаты: у медсестры – 9 тысяч, у врача – 10.
Почти одновременно с докладом следователя СКР из параллельной реальности звучит в эфире радио «Бизнес FМ» комментарий Игоря Юргенса (председателя правления Института современного развития) по проблематике медицинского страхования: «Здравоохранение, которое построено по нашей Конституции, что каждому человеку гарантирована полная бесплатная всеобъемлющая медицинская помощь, – не работает больше. Невозможно это сделать. Надо делать так, чтобы человек софинансировал свою медицинскую помощь».
Ну, что же, самое время отменить конституционную норму о бесплатной медицинской помощи – окончательно отказаться от устаревшего патерналистского «совка». В юбилейном 2017 году это будет особенно символично. И надо, чтоб цену на водку подняли… Какие будут ещё революционные предложения?