Грачи, подснежники, желанья

Ирина Свиридова,

Одесса

На человечьем языке

Кто я – поэт? свидетель? имярек,

Владеющий ритмическою речью?

В поэзии я только человек,

Я просто говорю – по-человечьи.

Когда весь мир повис на волоске

И пали с лиц привычные личины,

Хочу на человечьем языке

Сказать своё и выяснить причины.

Высоких не изыскивая слов,

Не прячась за лирическим героем,

Хочу сама добраться до основ

И свой ковчег построить вслед за Ноем.

Его живым дыханьем населить –

И пусть плывёт, Создателем хранимый,

Чтоб Слово как начало сохранить

В духовной купине неопалимой.

Владимир Хомяков,

Сасово, Рязанская область

* * *

Нами столько вместе прожито дней!

Вот и вновь растаял мартовский снег.

«Моя кошка!» – говорю я о ней.

А она мурлычет: «Мой человек!»

И пускай под вечер мы устаём –

не пролёживаем долго бока:

вышло утро – на зарядку встаём

и немного заморим червяка.

Я за дело, за работу сажусь,

чтоб запела, забурлила строка.

На свою подружку не нагляжусь:

до чего она в движеньях ловка!

Вот взлетит на подоконник стрелой,

вот промчится воронёным коньком,

а не то – начнёт вертеться юлой:

всё с задором молодым, с огоньком!

И пока глаголю я о мирах,

и пока я отворяю слова,

мне мяучит, развалясь на коврах:

«Не грусти, на свете всё – трын-трава!»

Завершаем мы раздумья свои.

Как мне пишется сегодня легко!

А потом гоняем вместе чаи,

нет, она, конечно, пьёт молоко.

А за окнами снижается свет,

а за окнами сгущается тень.

Остывающему солнцу вослед

улыбнёмся: «До свидания, день!»

Утро будет, как всегда, мудреней.

Так, в согласье, коротаем свой век.

«Моя кошка!» – говорю я о ней.

А она мурлычет: «Мой человек!»

Вера Зубарева,

Филадельфия, США

Письмо

Милый Антон Павлович! Помните Ялту?

Она как тогда. Не волнуйтесь, не переехала.

Я проверяла, читала, сличала карту.

Всё хорошо и спокойно в домике Чехова.

Ялта мне снится. Как ангел всего полуострова,

«Белая дача» его от падений хранила.

Я разделяю о ней слова Паустовского:

«Место в России огромной лирической силы».

Впрочем, кто я? Ванька Жуков

                                         в семье сапожников.

Стукнут, чуть что, молотком за моё недомыслие.

Так что письмо – между нами пускай, если можно.

Главное – это свобода обмена письмами.

Главное – чтоб адресат на земле своей значился.

Главное – чтоб не сносили его как помеху.

Главное – чтоб почтальон доносил по адресу

Ныне и присно: «Крым. На деревню Чехову».

Сергей Клюшников,

Барнаул, Алтайский край

* * *

Погода – не похвальная.

Но снова да ладом,

Живи, моя печальная,

За вышивкой крестом.

Погода – слишком квёлая,

Туманы от реки.

Живи, моя весёлая,

Упрёкам вопреки.

От весточки до вестника –

Три тысячи озёр,

От крестика до крестика –

Немыслимый узор.

У морока монашьего

Есть прелести свои,

Когда он весь – от завтрашней

К сегодняшней любви.

Но все мои подробности

Запомнятся острей

Уже за сроком годности

Восторженных статей.

Ирина Рысь,

Москва

Жизнь

А жизнь такая непростая штука,

И у неё на каждого свой план,

Где обязательно есть встреча и разлука,

Любовь, и ненависть, и дружба, и обман.

А мы, бывает, спорим с ней упрямо,

Как будто можем что-то изменить,

Хотим взлететь, но попадаем в яму

И продолжаем в этой яме жить.

И всё же иногда нам, как подарок,

Даётся право путь свой выбирать,

И направление, и будет ли он ярок,

И этот шанс негоже упускать.

Александр Савченко,

Новокузнецк, Кемеровская область

Первый спутник

По-зимнему в позднее время

От печек, шитья и корыт

Народ повыскакивал в темень

Под выкрики «Спутник летит!».

На радость галдящему люду

Звезда в поднебесье плывёт,

И внемлет вселенскому чуду

Вокруг деревенский народ.

Назавтра районная пресса

Об этом промолвит словцо.

Мол, стало движенье прогресса

Для граждан теперь налицо…

А нынче ликует деревня,

Как брага в бутыли, бурлит.

И только притихли деревья

И смотрят, как спутник летит.

В фуфайке простой ширпотреба

Стоит у поскотины дед,

Глядит на высокое небо

И крестится точке вослед.

Александр Вепрёв,

Киров

Вятские-хватские

Живём, одетые в пальто,

в полупальто, в меха, в манто –

на улицах и в электричках,

в лесах, в заснеженных полях…

В сибирских наших городах живём,

как будто по привычке.

Нам ни к чему бранить погоду,

сибирско-хватскому народу,

живём в одежде.

Нам-то что!

А если что – найдутся спички,

костры наладим в электричках,

в домах, в троллейбусах,

в авто…

Борис Илюхин,

Москва

Явление Весны

Ещё зима, ещё не все сошли снега,

Но март вонзается лазурью в небо серое,

И половодье, льды вздымая,

                                       размыкает берега,

Как все сомненья и невзгоды светлой верою.

Душа оттаивает после всех невзгод,

Лишь только лучик солнца

                            прикоснётся ласково,

А я один на берегу, живу и чувствую: вот-вот

Весна наполнит тусклый мир

                                     живыми красками.

Цвета пожухли на палитре прошлых лет,

Застыли на листах унылые созвучия;

Вскипает вдохновенный ток через коросту прошлых бед

И ждёт весны, и половодия, и случая.

Вот так вздымается река, ломая льды,

Вот так вскипает её мощь над пленом тягостным;

Душа моя ждала весны, чтобы смести следы беды,

Отбросив скорбь свою открыться новым радостям.

Макну я снова кисти в краски бытия,

Открою с чистого листа тетрадку старую;

Мой мир опять наполнит солнце безмятежности, и я

Пойду бродить по свету с песней и гитарою.

Валентина Трофимова,

Санкт-Петербург

Пароль – Весна

Ещё неделя, и апрель,

Дыхнув в уставшие оконца,

Дождём растопит снег. А солнце

Протянет радужную рель.

И всё, что начинает круг, –

Грачи, подснежники, желанья…

Со скоростью пугливой лани

Затмят неряшливость округ.

Природа жаждет светлых дней,

Да, вот и мы в когорте этой

Так перемучились без света,

Что все готовы слиться с ней.

И нежно, с доброю душой

Стволы проснувшиеся гладить.

И с миром, и с собою ладить,

Прокинув мостик над межой.

И, трель синички опознав

Над неостриженным каштаном,

Дышать озоновым фонтаном,

Проговорив пароль: «Весна!»

Алесь Бадак,

Минск, Беларусь

Пальцы пианистки

Что тогда свело вас с нею близко?

Может, рок, коварный и слепой?

Пальцы виртуозной пианистки

Оживляли музыку собой.

Всё, к чему она в твоей квартире

Прикасалась, делалось тотчас

Музыкой – портьеры, кресло, гири,

Книжный шкаф и вытертый палас.

То Шопен, то Моцарт, то Скарлатти

Слышались тебе в ночной тиши.

Бегали по спинкам клавиш пальцы,

Будто бы по клавишам души.

Лишь в часы, когда они подолгу

По твоим блуждали волосам,

Ты уже не слышал звуков толком,

Музыкой ты был тогда и сам.

Но позвал её тот свет неблизкий –

Ту, что хоть и многое могла,

Не была при жизни пианисткой…

Ну и что с того, что не была…

                                Перевёл с белорусского Анатолий Аврутин

Юрий Ишков,

Великие Луки, Псковская область

* * *

Потемнел бы мир, стал другим,

И душа бы ночами ныла,

Повторяя печали гимн,

Если б ты меня не любила.

Я тогда не писал бы строк,

Превращались бы вёсны в зимы,

А мой дом – в ледяной острог,

Тишью стиснув невыносимой.

Начинается всё с тоски

И желанья хоть раз коснуться,

Пусть во сне, дорогой руки

И однажды на ней проснуться.

Продолжается жизнь потом,

Ум терзая виденьем нежным,

Зори светятся за окном

Силуэтом одним и тем же.

Безупречной красой всходя

На курган синевы по краю,

Гордой статью они тебя

Лучезарно напоминают.

Есть в любви золотой расцвет,

Есть таинственные глубины,

А ещё – бесподобный цвет

Зацелованных губ любимой.

Век бы страстность я их берёг,

Но насколько б меня хватило,

Если снова туда – в острог,

Если б ты меня разлюбила.

Светлана Панина,

Екатеринбург

* * *

Судьба кроит из лоскутков

живой до боли мир,

мысль рвётся в бой из-под очков,

швы – без узлов и без крючков,

на клиньях – свадьба светлячков

и солнечный эфир.

Скажи, когда в последний раз

ты падал ниц в цветы?

Не лоскуток, а парафраз

на тему – много-много раз,

а тот поёт о страсти глаз –

образчик чистоты.

Пакет, коробка, сундучок,

баул и саквояж.

Нить держит клин, а ноготок

направил запад на восток,

и животворный кровоток

составил весь багаж.

Повсюду свет, не виден мел,

узорчат интервал…

В том мире ты бы не посмел

снять плод, который недоспел…

О боже, ангел улетел!

Кто в лоскуток стрелял?

Игорь Тюленев,

Пермь

Русские глазами европейцев

На медведе, земель этих сын,

Едет полем, ругается матом.

Месяц небо цепляет ухватом,

А в руке для Америки дрын.

С балалайкой, дремучий эстет,

Борода до пупа и ушанка,

А медвежья спина как лежанка –

Нужный в нашем лесу элемент!

Он не ставит Париж ни во что.

Брал не раз, снова брать неохота…

На Берлин также выбрана квота.

Правда, Лондон в запасе ещё.

Слез с медведя мужик покурить,

За спиной – три ружья с автоматом.

К сапогу штык примотан шпагатом,

А за пазухой спирт, чтобы пить.

Чтобы пить и медведя поить,

Потому что медведь тоже пьющий.

Пасть разинув, от злобы ревущий,

Что любой иноземец бежит…

То земля, то чащоба трещит,

А мужик – крест живой на медведе,

Разбросав свои лапища, едет.

Гром гремит, а Европа молчит…

Русь читает стихи наугад,

Не хватает мелодики в прозе.

«Русь, ты вся – поцелуй на морозе!»

«Русь, ты вся…» мир повторит стократ!

Ангелина Лесная,

Курск

* * *

Родилась я у границы,

За холмом – кордон.

Злой язык меня стремится

Обозвать «шпион»!

«Ты хохлушка в чистом роде!» –

Скалится остряк.

Ведь сажаю в огороде

Для борща буряк.

Под стрехой висит цибуля

В косах, а не лук.

Лузгает хвасоль бабуля,

Раскрывая струк.

Может гарная дивчина

Здесь вогнать в конфуз,

И серьёзному мужчине

Выкатить гарбуз.

Хлопцы тут в футбол играют

С криками: «Буцай!»

И калюжи измеряют,

Мокро, та нехай!

Здесь фамилий половина

С окончаньем «ко».

Через поле – Украина,

Перейти легко.

Навсегда засели в речи

Местной «гэ» и «шо».

И душевны были встречи,

Жили ХО-РО-ШО!

А на зимнего Миколу –

На селе престол.

И вкушали разносолы

Русский и хохол.

Сквозь меня произрастают

Корни двух культур,

Чем вниманье привлекают

Бдительных структур.

Ты понять мою природу,

Капитан, изволь:

В приграничье по народу

Бьёт двойная боль.