Гражданская война на улицах Парижа

Никита Дмитриев, журналист, Париж

За месяц после 17 сентября «движение лицеистов» с его «праздником непослушания» и ночными попойками переросло в Париже в нечто иное. Сначала были захваты школ в бедных северных пригородах, где проживают арабы и африканцы, были погромы магазинов, откуда тащили всё ценное, были и беседы с журналистами из богатых кварталов, и выдвижение требований типа увеличить число учителей и улучшить условия обучения. Но всё чаще звучало: «Макрон за десять лет увеличил госдолг и госрасходы на тысячу миллионов евро, а мы с этого ничего не имеем!» Словно это произносил булгаковский Шариков.

Но лозунги буянов отозвались в сердцах сотен тысяч школьников из числа коренного населения небольших городов и деревень. О них государство забыло ещё лет сорок назад. Присоединились «из солидарности» молодые обитатели богатых районов Парижа, Бордо, Лиона, для которых революционная романтика, «глядя из окна «мерседеса», притягательна. Вскоре «великая школьная забастовка», благо погода позволяла, охватила страну. Её уже назвали самым массовым протестом молодёжи с мая 1968-го. «Работы нет, платят мало, жильё снять невозможно, зачем учиться по 10 часов в день, если потом пойдёшь официантом на полставки или на войну против России?»

Ответом ненавидимого президента Макрона стало полицейское насилие под руководством главы МВД Лорана Нуньеса, чью схожесть с Муссолини не отметил только ленивый. Пока школьникам отрывали руки и выбивали глаза, остолбеневший Макрон лепетал нечто про то, что требует соблюдения право­порядка. А в толпах уже стали появляться советские флаги и зазвучала «Катюша» – антироссийская истерия режима и миллиарды евро для Зеленского вызвали у французов обратную реакцию. Глава левой партии LFI Жан-Люк Меланшон стал народным героем манифестаций, в которых к середине октября уже шли миллионы граждан. Жертвами произвола властей становились не юные арабские бандиты из мигрантских кварталов (их макроновские полицаи боятся как огня), а обычные старшеклассники, оказавшиеся в ненужное время в ненужном месте. Полицейское насилие росло, к протестам стали присоединяться родители, учителя и просто те, кого возмутило избиение детей. И 17 октября во Франции случилась однодневная гражданская война. При этом выросли не только полицейское насилие и численность митингов, но и бандитизм мигрантской молодёжи, которую все десять лет правления Макрон рекордными темпами завозил из Африки и с Ближнего Востока: поджоги, грабежи, избиения всех, кто попадал под руку.

На улицы Парижа и других мест вышли сотни тысяч вооружённых молотками и петардами хорошо организованных и жестоких темнокожих юношей, в городе Лимож мигранты сожгли ратушу XVIII  века, по всей стране полыхали суды и полицейские управления. Только в Париже число мигрантских боевиков достигло трёхсот тысяч, и ущерб, нанесённый ими столице за сутки, составил миллиарды евро. Это была уже не борьба государства против орд бандитов, а столкновение двух равновеликих армий. Елисейский дворец не был взят штурмом только потому, что на этот раз мигранты вышли грабить без цели смены власти. А на следующий день улицы Франции были пусты. Страна будто замерла в оцепенении от осознания того, какое адское чудище она в себе вырастила, и от мысли о том, что же будет, если на президентских выборах весной будущего года вдруг победит неугодный этому чудищу кандидат.