Ефим Гаммер
Вся жизнь кувырком. Хочешь направо, повернёшь налево. И всё почему? Из-за скоса глаза. Нет, глаз не косит. Но стоит непроизвольно взглянуть в пустоту, казалось бы, в пустоту, как… Вот-вот, именно так! Взглянешь в пустоту, а она оказывается живая. Что за иллюзия? А то, что родит образы и подобия человека. Ладно бы мужские, нет, непременно женские, притом притягательные, более того, одухотворённые. Притом до такой степени, что, сам того не примечая, чмокаешь губами, будто напрашиваешься на поцелуй.
А в результате… Напрашиваешься – получай. Чмокают тебя покровительственно, скорее по-дружески, чем по дикой страсти. И кто? Разумеется, жена. Разумеется, Олечка. Понятно, в ней тоже души не чаешь, но всё же, всё же… Не зря же Блок писал о Незнакомке. Не зря, ох не зря. Таинственная кудесница соблазна, не иначе. Выплывает из пустоты и уходит в пустоту, не донимая разговорами о минусе в банке, платёжках и здоровье.
Минус в банке переживём. Платёжки осилим. А здоровье… После того как отремонтировали зеницу ока, вставили искусственный хрусталик на место исконного, и здоровье вроде бы наладилось, омолодилось, можно сказать.
Сказать можно. А воспринимать это омоложение как-то непривычно. Почему? Повторяться нет смысла. Но хочешь направо, повернёшь налево к выбегающей на скосину глаза из пустоты неземной красавице.
– Хоть бы сказала, как тебя звать-величать?
– Да что с тобой, Яша? – Олечка закончила мытьё посуды и повернулась от умывальника к обедающему на кухне Якову Борисовичу Вельскому, да к тому же настолько удачно, что попала на скосину глаза и затмила своим домашним обликом – халатик, чепчик, фартук – чарующее видение в полупрозрачном воздушном платье.
– Со мной? – растерянно переспросил очевидец явной голограммы.
– Заговариваешься?
Яков Борисович Вельский повертел головой, ища на скосине глаза постороннюю личность обольстительного женского рода, способную, как полагал по наивности, подсказать выход из диковинного лабиринта.
Но Олечка настолько основательно затмила иллюзорную соперницу, что пришлось выкручиваться самостоятельно.
И выкрутился.
Протёр испарину на лбу и сказал:
– Олечка! У нас, у евреев, всегда присутствует про запас второе имя. Вот я и полюбопытствовал.
– Еврейка ли я?
– Об этом вопрос не стоит. Как говорил мой папа: «После хупе целуй в дупе».
Олечка подставила щёчку.
Яков Борисович Вельский немного смутился.
– Щёчка твоя не по адресу.
