Идёт в депо пустой трамвай

Город Д.

Безводный город пуст и одинок.

Здесь гречку, заготовленную впрок,

Бутылку масла, сахар, пачку соли

И сухари хранят на антресоли,

А у двери – тревожный чемодан.

Молчит на главной площади фонтан

Фанерного окна рыхлится край.

Под ним идёт в депо пустой трамвай.

Стоят без дела шахтные копры.

Лишь изредка в усталые дворы

Заглядывает в гости водовоз.

И люди, кто с соседями, кто врозь,

Спешат наполнить тары для воды.

Но оператор дрона с высоты

В них видит не детей, не стариков –

Мишени, точки, цель для игроков.

Русалка

Плёс речной и голая луна.

Там русалка косы вьёт. Она

Свадебное платье подожгла.

Пламя раскаляло кирпичи.

Не спеши, водица, пожурчи.

Неуютно давит полумгла.

Ей не быть любовницей, женой,

Не бежать к любимому домой,

Не срывать крыжовник для детей.

За рекой звонят колокола.

Молодой девица умерла.

Не ходи подвыпивший за ней.

Холерный бунт в Юзовке

По Юзовке поветрие –

Народное неверие,

Застывшее в преддверии

Отчаянного дня.

А за пределом линии

Ковыль да небо синее,

Юнец руками длинными

Тянул рачков со дна.

За едким серным облаком

Толпа рабочих с воплями,

Сплочённая оглоблями,

Вздымалась, как волна.

А воздух за бараками

Душистый был и лакомый:

Костром несло и раками –

Варились докрасна.

На площади огромные

Пожарища погромные.

К бессоннице несклонные

Рабочие без сна.

А отрок в свете ламповом

Спал крепким сном и всхрапывал.

И только купол храмовый

Виднелся из окна.

Бессмертный полк

Нам путь предстоит долгий.

В колёсах опять палки.

Штыки да мечи – колки.

Идём к берегам Волги.

Идём к берегам Калки.

Сырая земля – ложе.

Степные края – лоно.

Кольчугой груба кожа.

Идём к берегам Вожи.

Идём к берегам Дона.

Сошлись берега в сече.

За дело пора браться.

Набатом гудит вече.

Нам путь предстоит вечный.

Бессмертен наш полк, братцы.

Бульвар

Капли воды разлетаются стружкой.

Шумный бульвар.

В нашем городе – май.

Люди, как пчёлы, летят друг за дружкой

Выпить нектар.

Торопись, налетай!

Старенький пони детишек катает.

Бабушки взглядом

Срывают цветы.

А продавец у киоска ваяет

Облако ваты

Из белой фаты.

Велосипед уступает дорогу

Парам, снующим

Туда и сюда.

Запах укажет на свежую сдобу.

Улицы лучше

Придумать нельзя.

* * *

Передаёт немой экран:

Цветы увяли на бульваре,

Подобно дамам в будуаре,

Свой хрупкий обнажая стан.

Зимой застигнуты врасплох,

Цветы к земле стыдом клонимы.

И в этой снежной пантомиме

Их утомлённый слышен вздох.

* * *

Пыль пород кружит над терриконами

Струйкой дыма над вершиной Фудзи и

Лепестками сакуры и фуксии

Оседает у подножья тоннами.

* * *

Одинокий старик у окна, и седое село.

Под скамейкой слежалась лузга

в позаброшенный остров.

У забора повисла с берёзы

полоска берёсты.

А телёнка к бидону

надеждой зазря увлекло.

Кожу рук пропитали мазут

и душистое поле.

Уходящее солнце

согрело последним теплом.

Паутиной растрескалось

лампочки хрупкой стекло.

На серванте – пустая пластинка

таблеток от боли.