«Иностранная литература» держит марку

Несмотря на то что переводческое поприще сегодня – это отсутствие славы и денег

«Толстые журналы будут существовать, но их существование перестаёт, собственно, уже перестало, быть центром внимания читательской публики», – считает Александр Ливергант.

– Александр Яковлевич, в советское время «Иностранная литература» давала практически единственную возможность познакомиться с зарубежными авторами. Что сегодня представляет собой журнал и насколько он востребован?

– Изменений довольно много. Во-первых, наш журнал перестал быть единственной возможностью познакомиться с новинками зарубежной литературы. Потому что по­явилось большое количество издательств, очень динамичных, которые выпускают книги современных зарубежных авторов. В некотором смысле они наступают нам на пятки. И поскольку «Иностранка» никогда не печатает того, что уже печаталось раньше, нам необходимо поспешать. Часто мы печатаем фрагменты, прежде чем издательство выпустит книгу целиком. То есть мы должны договариваться не только с правообладателем, но и с издательствами. А вообще то, что касается авторских прав, – сегодня тяжкое бремя. У нас есть даже специальный сотрудник – менеджер по правам.

Кроме того, сегодня зарубежная литература пользуется меньшим спросом, чем в прошлом. Потому что в прошлом никто никуда не ездил, не было интернета, и «Иностранка» была, по существу, единственной возможностью получить представление и о стране, и о её литературе.

Сегодня все серьёзные издания, в частности, «толстые» журналы, плывут против течения. Если вы заглянете в книжные магазины, то пальма первенства принадлежит массовой литературе, а из жанров – роману. На полках почти совсем нет поэзии, почти нет публицистики, совсем нет драматургии. А мы стараемся дать место этим жанрам в каждом номере.

Основные трудности у журнала, конечно, финансового характера. Но главная беда – маленькие тиражи. Раньше журнал распространялся сотнями тысяч экземпляров, а сейчас у нас неполных три тысячи. Но есть и то, что искупает все трудности, в том числе и финансовые. Мы совершенно свободны в выборе материала. Над нами нет отдела ЦК КПСС, нет никакой цензуры, мы печатаем всё, что сочтём достойным. В этом смысле жаловаться не на что. Но, безусловно, за эту свободу мы заплатили очень дорого – прежде всего популярностью, огромными тиражами.

Несмотря на все перечисленные проблемы, без ложной скромности скажу, что журнал держит марку и печатает то, что читателю интересно. Я довольно много езжу по российской провинции, где, правда, далеко не все знают, что такое «Иностранная литература», но те, кто знает, – наши верные читатели, выписывающие журнал на протяжении десятков лет.

– Каким образом добываете тексты для номеров журнала? Переводы заказываются заранее или в редакционном портфеле достаточное количество уже переведённых произведений?

– Я, наверное, вас удивлю, сказав, что сегодня мы обсуждаем на редколлегии 9-й и 10-й номера за 2019 год… Что касается текстов, то основной наш «добытчик» – наши переводчики, которые всё время нам что-то предлагают. Очень часто предлагают тексты молодые переводчики, поскольку они не так зависят от гонораров, как маститые. А гонорары наши, надо сказать, весьма скромны. Молодым же важнее всего в «Иностранке» напечататься. Потому что наш журнал – это по-прежнему знак качества. Ещё один источник добывания текстов – интернет. И конечно, иностранные рецензионные журналы. Прежде всего журнал «Нью-Йорк ревью оф букс», на который мы ориентируемся и который служит для нас важным источником информации и знаком качества рецензируемых произведений. И, кроме того, есть совсем уж дедовский способ: когда кто-то из нас ездит за границу, то там ходит по книжным магазинам, проводя в них по несколько часов… Таким образом что-то выискиваем, что-то приобретаем.

Важно то, что, несмотря на весьма скромные гонорары или вообще отсутствие оных, всё равно желающих напечататься в «толстых» журналах довольно много. Не будем забывать, что у нас литературоцентричная страна. Поэтому буквально каждый день на мой компьютер приходит бесконечное количество предложений: что-то готовы перевести специально для нас, что-то уже переведено. Разумеется, 80 процентов из этих планов и предложений мало пригодно для печати, но нередко встречаются и настоящие жемчужины.

– И кто же выискивает эти жемчужины?

– Раньше в редакции журнала работало около 60 человек, и было кому выискивать. А сейчас мы, конечно, нанимаем редакторов, но очень многое делаем сами. У нас, как во всяком маленьком бизнесе, все делают всё. И мы не считаем это зазорным. Могу при необходимости и корректором поработать…

Главное, что мы – некоммерческая организация, и не только в юридическом, но и в содержательном, концептуальном смысле, в том смысле, что мы печатаем некоммерческую литературу.

– А как вам кажется, есть ли сегодня среди зарубежных авторов по-настоящему крупные писатели, будущие классики?

– К сожалению, Фолкнеров и Маркесов не обнаруживается… Честно говоря, я давно не встречал по-настоящему крупных писателей. А вот крупные – и по деньгам, и по престижу – литературные премии есть практически во всех странах: Национальная книжная премия (США), британский «Букер», французский «Гонкур». Премии эти, конечно, способствуют развитию литературы, выбрасывают наверх талантливых людей. Но, с другой стороны, существуют и конъюнктура, и интриги, в результате чего нередко далеко не самые лучшие писатели получают главные литературные награды. Самая крупная премия – Нобелевская, но сказать, что среди лауреатов все были её достойны, нельзя. Однако, я думаю, если всё же появляется крупный писатель, мы о нём так или иначе узнаём – и мы, и издательства, что называется, держим руку на пульсе.

– Не секрет, что сегодня не самые лучшие времена для «толстых» журналов и вообще культурологических СМИ. Что с этим делать и можно ли что-то изменить в этой ситуации?

– Мои сотрудники ругают меня за пессимистические речи, за то, что я не верю в журнал, который сам издаю. Но я верю в него в объективных, так сказать, пределах. Наш журнал вряд ли завтра начнёт выходить огромными тиражами… Мне кажется, что «толстый» журнал, чтобы выжить, должен как-то видоизмениться. Должен стать более широкоформатным. В нём должно появиться больше документалистики, очеркистики и даже политики, которой «толстый» журнал традиционно чурается. Посмотрите на судьбу журналов «Нью-Йоркер» («The New Yorker») или «Шпигель» – у них тиражи сотни тысяч. Именно благодаря их широкоформатности – на одной изящной словесности сегодня далеко не уедешь. Когда-то даже возникла идея распространять журнал в самолёте. И это была идея, несомненно, ущербная: ну кто будет в самолёте читать серьёзное произведение?! А ведь подобная ситуация происходит не только в самолёте, но вообще в нашем мире. Да, «толстые» журналы будут существовать, но их существование перестаёт, собственно, уже перестало, быть центром внимания читательской публики.

– Как журналу удаётся выживать?

– Мы получаем гранты и субсидии на специальные номера, – от посольств, от министерств иностранных дел и т.д. Например, недавно мы сделали номер, посвящённый литературе Франции, а сейчас работаем над литовским номером – к столетию независимости, которую прибалтийским странам дал ещё Ленин в 1918 году. То есть специальные номера появляются часто к каким-то крупным юбилеям. И таких номеров «Иностранки» выходит 3–4 в год. Кроме того, мы получаем ежегодный грант от Федерального агентства по печати. Но в общем, как ни грустно это признать, мы живём на тираж, на подписку, потому что тираж наш, по существу, равен подписке. Продаются экземпляры нашего журнала в магазинах, в Москве, в Санкт-Петербурге, в других крупных российских городах. Есть интерес к журналу и в странах, куда уехали наши бывшие соотечественники. Но проблема в том, что пока журнал до них добирается, он становится сказочно дорогим, то есть стоит уже не 400 рублей, как у нас, а около 1,5–2 тыс. руб. Кто же его купит за такие деньги?

– А в странх СНГ есть интерес?

– Страны СНГ – это скорее сфера журнала «Дружба народов». Ещё в советское время сложилось такое разделение: дальнее зарубежье – это мы, а ближнее – журнал «Дружба народов». Хотя, конечно, сейчас эти границы размыты: мы выпускаем литовский номер (уже второй за последние несколько лет), «Дружба народов» уже выпускала и английский, и итальянский специальные номера. У наших читателей, кстати говоря, такие номера – антологии современной и классической национальной литературы – пользуются неизменным успехом.

– В Международном конгрессе переводчиков, который начнётся уже на этой неделе, принимаете участие?

– Да, я модерирую на конгрессе секцию «Переводчик и издатель». В основном на этом конгрессе собираются переводчики русской литературы, живущие за границей. Гранты даются именно им, а также зарубежным издательствам, которые будут выпускать книги русских авторов. Организаторы мероприятия – Федеральное агентство по печати и Институт перевода, в котором я являюсь членом наблюдательного совета.

Сегодня в разных странах осуществляются издания 100-томников русской литературы. Причём все они, в зависимости от стран, по-разному
составлены. Китайцы, например, любят Николая Островского, американцам он мало интересен. 100-томник задумали французы, поляки тоже об этом проекте подумывают. Скорее всего, будет такое издание и на испанском языке.

В заключительный день конгресса состоится вручение премии «Читай Россию/Read Russia». Мы вручаем четыре премии в четырёх номинациях: классическая русская литература, русская литература до 90-го года, современная русская литература и отдельная номинация по русской поэзии.

Работа на конгрессе будет идти в 8 секциях, где состоятся выступления по разным темам: секция прозы, секция поэзии, секция преподавания литературного перевода, секция, имеющая название «Школа молодого переводчика», секция детской литературы, секция «Переводчик и издатель».

Конгресс проходит раз в два года. Ожидается более четырёхсот участников из 69 стран. То есть мероприятие очень масштабное и очень значимое. После его завершения мы выпускаем специальный сборник, куда включаем все доклады, прозвучавшие на конгрессе.

– Вы довольно много общаетесь с зарубежными переводчиками. Какая у них ситуация, например, с гонорарами за переводы? Сходная с нашей или всё-таки внушающая больший оптимизм?

– Ситуация в чём-то лучше нашей, а в чём-то и хуже. Ведь у нас существует блистательная школа литературного перевода. Есть корифеи в этой профессии, которых мы все знаем: это и Михаил Лозинский, и Борис Пастернак, и Николай Любимов, и Корней Чуковский, и Мария Лорие, и многие другие. И сегодня работают замечательные переводчики: Александр Богдановский – с испанского, Виктор Голышев – с английского, Наталия Мавлевич и Вера Мильчина – с французского, Евгений Солоневич – с итальянского, Михаил Рудницкий – с немецкого и так далее. То есть наша школа едва ли не самая лучшая в мире. А вот когда дело доходит до гонораров, то здесь всё обстоит не столь оптимистично, ведь гонорары западных переводчиков значительно выше наших. Хотя если вы подрядились перевести что-то сугубо коммерческое, например, того же Гарри Поттера, то вы сможете совсем неплохо заработать, правда, при этом от вас потребуют бешеной скорости, и вы не будете успевать ни спать, ни есть… А если вы переводите серьёзный роман и работаете добротно и степенно, то спустя несколько месяцев тяжёлой работы гонорар получите весьма и весьма скромный. В этом смысле остаётся только с ностальгией вспомнить советские времена, когда реноме профессии переводчика было куда выше. И гонорары, соответственно, тоже.

– А существует в России какая-то организация, объединяющая переводческие силы?

– Да, есть гильдия «Мастера художественного перевода», которую мы создали уже более десяти лет назад. Эта гильдия сложилась в основном из переводчиков, приближённых к журналу «Иностранная литература», это наши мэтры, их около двухсот, многие из них, кстати, примут участие в конгрессе.

У нашей гильдии есть своя премия за лучший перевод, она называется «Мастер» и вручается раз в год, 25 декабря, в трёх номинациях: проза, поэзия и детская литература.

– Вопрос к вам как к преподавателю РГГУ. Что можно сказать о студентах, которые хотят сегодня научиться художественному переводу: это энтузиасты или те, кто надеется что-то заработать?

– Я всегда предупреждаю своих студентов, что на переводческом поприще их ждёт отсутствие славы и денег. Но поскольку Россия, как я уже говорил, страна литературоцентричная, а перевод – всё-таки занятие литературное, то мои студенты искренне увлечены им. Кроме того, профессия даёт ещё и хорошее знание языка. Однако для перевода знания иностранного языка недостаточно. Потому что в литературном переводе важно не то, с какого языка ты переводишь, а то, на какой язык. Самое главное в нашем деле – это русский язык. Среди моих студентов есть несколько очень одарённых людей, есть умеренно одарённые, есть и те, кто пришёл случайно. К сожалению, и талантливые переводчики нередко в профессии не задерживаются – есть-то надо.

– Вы сами как выбираете книги для перевода? Поступает заказ от издательства или руководствуетесь своими личными предпочтениями?

– Раньше да, я работал по заказам от издательств, сейчас уже нет. Перевожу мало, потому что много редакционной работы. Последние годы пишу в основном литературные биографии, которые меня очень увлекают.

– Если я не ошибаюсь, вы автор шести биографий из серии «ЖЗЛ». Насколько ощущаете для себя гармоничным этот жанр?

– Да, шесть биографий уже написано, и вот буквально только что вышла седьмая – в издательстве «АСТ, Редакция Елены Шубиной» – «Вирджиния Вулф: «моменты бытия». Вообще меня привлекает жанр биографии. Дело в том, что мне трудно было бы придумывать самому какие-то сюжеты, развивать их и так далее. А тут у тебя уже готовый сюжет, ведь ты почти всё знаешь о своём персонаже: когда родился, когда женился, когда и что написал и т.д. И ты читаешь книги о нём, написанные на его родине, перечитываешь его произведения, а некоторые читаешь впервые. Поэтому для меня биография – жанр очень увлекательный, кстати говоря, в чём-то близкий к литературному переводу. Он совмещает в себе и литературоведение, и публицистику, и отчасти художественную прозу.

– Какая книга далась вам труднее всего?

– Пожалуй, та, с которой я начинал работать в этом жанре, – про Киплинга. Во-первых, мне в принципе трудно писать о поэзии, поэтому в книге мало сказано о поэзии Киплинга, во-вторых, вообще писать первую книгу очень сложно. Из наиболее интересных для меня была небольшая книжечка про Оскара Уайльда. Фигура сложная и, кроме того, её окружает аура скандала, про что даже в наши свободные времена говорить не принято…

– А фигура Генри Миллера чем вас привлекла?

– Прежде всего тем, что он, безусловно, серьёзный писатель, а не порнограф, как многие считают. Хотя, конечно, эротических описаний в его книгах предостаточно. И сама биография у Генри Миллера очень интересная. И кстати, он был не такой уж и донжуан, и даже совсем не донжуан – фигура во многом трагическая, непонятая, в чём-то довольно нелепая.

– Да и не красавец, мягко говоря…

– Совсем не красавец. Но при этом последнюю подружку он завёл за полгода до смерти, когда ему было уже 89 лет…

– Вы выступили составителем антологии «Ничего смешного», где собраны английские, американские и ирландские сатирические произведения. Насколько сильно отличается чувство юмора у представленных стран?

– Да, безусловно, чувство юмора у разных стран разное. Среди моих юмористических антологий есть две книги, два сборника – английского и американского юмора: «В Англии всё наоборот» и «В Америке всё возможно». Английский юмор – это юмор подтекста, а американский строится на выдумке, фантазии – как правило, безудержной. Эти книги было весело и увлекательно переводить. Но сложность заключалась в том, что перевести необходимо так, чтобы и читателю, а не только переводчику, было смешно. Англичане и американцы умеют посмеяться над собой…

– Да и мы, русские, умеем посмеяться над собой!

– Да, конечно. Если только за это не казнят. Хотя, будем надеяться, это уже в прошлом.

– Что бы хотелось осуществить в ближайшее время? Какие ещё книги написать или перевести?

– Насчёт биографии пока не знаю. Сейчас нахожусь на некотором распутье. Есть предложение сделать новый перевод книги Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Это вообще интересное дело – переперевод.

– А обязательно читать предыдущий перевод, когда делаешь новый?

– Это зависит от переводчика. Одному важно познакомиться с предыдущими переводами, а другому, наоборот, это скорее помешает в работе.

Сейчас вообще наступила эпоха переперевода. В советское время был принцип такой: если уже есть хороший перевод, то делать новый не нужно. А на Западе другая традиция: существует чуть ли не двадцать переводов «Анны Карениной» на немецкий или больше десятка переводов «Мастера и Маргариты» на итальянский. Однако переперевод далеко не всегда бывает удачнее предыдущего, а случается и много хуже. Для переперевода, на мой взгляд, должны быть очень серьёзные основания.

– Как вам кажется, при переводе произведение теряет или приобретает?

– В очень редких случаях приобретает. В основном, даже если перевод безупречен, теряет. Перевод – это всегда некоторая подмена – ведь ни Диккенс, ни Бальзак, ни Гёте не писали по-русски, а Толстой или Гоголь – по-французски или по-немецки. Что не отменяет необходимости переводить талантливо…

– Ваше напутствие начинающим переводчикам.

– Как прекрасно, что есть люди, которые, несмотря на неблагоприятные условия, всё-таки осваивают эту профессию. Потому что для того, чтобы переводить хорошо – нужно переводить.

– А что сделать, чтобы помочь молодым, да и не только молодым, на этом поприще?

– Значительно повысить гонорары! Тогда и статус профессии, несомненно, повы­сится.

Беседу вела
Анастасия Ермакова

«ЛГ»-досье

Александр Яковлевич Ливергант
родился в 1947 году, окончил филологический факультет МГУ. Переводчик с английского, писатель, критик, литературовед. Главный редактор журнала «Иностранная литература», профессор РГГУ. Автор семи литературных биографий: Редьярда Киплинга, Сомерсета Моэма, Оскара Уайльда, Скотта Фицджеральда, Генри Миллера, Грэма Грина, Вирджинии Вулф. Переводит главным образом английскую классическую литературу: Свифта, Джейн Остин, Ивлина Во, Грэма Грина и др.