Исчезнувший голос

Голос, исполненный благородства и глубокого понимания, голос, расставляющий акценты и вдохновляемый тяжкой истиной, умолк. Нет больше этих «ответов», этих высоких и точных отповедей.

Ни одно резонансное эссе, опубликованное на телеполосе за два с половиной года («Щель», «Из котлована», «Германы против Лапшиных», «Под знаменем колбасы», «Танатос и эрос. Истоки войны», «Ледяной трон» и другие), не было оспорено нашими оппонентами. Читатели «Литгазеты» в подавляющем большинстве реагировали бурно и одобрительно, а от былых гуру не последовало ничего, кроме жалкого вульгарного лая. Никто не ответил по существу – не подал знакомого голоса.

Что же случилось? А случилось то, что и должно было: красноречивые «носители истины» пали – как в глазах общества, так и своих собственных. Они стали хамами. «Обратитесь в хамство – гвоздя не выдумаете», – указывал классик. Какой уж там голос.

Сегодня либеральная интеллигенция способна только рекрутировать из себя мракобесов. Она способна лишь упражняться в ситуативной критике власти, которую сама же посадила на шею стране. Это же она кричала: «Лучше бандиты, чем коммунисты», повторяла в упоении за кумиром своим: «Ворюга мне милей, чем кровопийца», – и шла на службу к ворюгам.

Это она выдавала за истину чудовищный примитив, заявляя о том, что деньги и интересы решают всё, что государство должно отпрыгнуть и дать простор, что побеждает сильнейший. Это она поощряла стёб и называла дурость искусством.

Что есть истина? Это сумма правд. Так услышьте чужую правду, если вы интеллигенция, а не та субстанция, про которую писал Ленин. Услышьте правду государства, правду истории, правду стонущего в социальном аду человека.

Им это оказалось не нужно. Обращение в хама было сознательным. Ворюге, которому служили, которого оправдали, и уподобились. И вот теперь хам этот хамит. Он находит утешение в ругани. А тот, у кого сохранились остатки интеллигентности, забился в щель, крутит ветхие кассеты с бардовским лицемерием и молчит в тряпочку. Такая жизнь в смерти, когда даже стихи не пишутся, а выползают из сознания одни некрологи.

Жалкая и ужасная участь. И страш­нее всего то, что правды чужой, неудобной как не надо было, так и не надо. Человек употребляет остатки сил, чтобы от правды этой отбиться. Он впадает в истерику или бросается к ящику скрипучих, осыпающихся кассет, чтобы вызвать видения прошлого.

Психолог скажет: так защищается ядро личности. Но ведь так вчерашний интеллигент защищается и от обретения смысла. Его пугает сложность, работа, труд восхождения. А крепнет в нём лишь холуйский невроз – примкнуть к тому, у кого есть деньги и сила. Унижаться, заискивать, быть полезным. Любыми способами обеспечить посильный комфорт для тела своего и души, отгородившись от всего неприятного, непонятного, и… дожить.

Не к психологу тут нужно обращаться за разъяснениями, а к мистику, который почти наверняка скажет: это состояние души, от которой отлетел дух. Это душа умирающего.

Толстые журналы с громкими именами сегодня не публикуют то, что рискует не понравиться спонсору. Где о былой эпохе и современности написано не то, что одобрено наверху, в золочёном пентхаусе. А как же свобода слова, господа? Чего стоят ваши стенания о советской цензуре? Страх потерять крохи свои и стремление выслужиться – вот что заполняет сознание человека «из бывших», нашедшего способ существования.

Так как в этой гнили и трусости может проявиться, воскреснуть былой, гордый голос? Что он может произнести? Что возьмётся доказывать? Право умереть? О, это модно. Только надо было сразу так и сказать: не либералы мы никакие, а Братство Танатоса и связаны волей к смерти, а не орать про свободу грядущую и райские кущи капитализма.

По будённовкам они молотили священным цепом… По головам они себе молотили. И домолотились до того, что стали по факту мертвы. Сегодня они никому не нужны: ни стране, ни даже спонсору своему компрадорскому, потому что нет драйва. Есть имитация деятельности и фатальный дрейф. Есть картина «Приплыли».

А голоса былого безумно жаль. Часто он вспоминается.