Павел Крючков
«Говори о нём, не о себе», – затвердил я с раннего утра заветную фразу. Но ничего не получается: ведь если б не годы общения с его стихами и (пусть редко) с самим поэтом, и не было бы меня сегодняшнего с этой газетной песнью. И я не стану вспоминать сейчас о всех прекрасных знаменитых словах о поэзии Александра Кушнера – от Дмитрия Лихачёва и Лидии Гинзбург до Иосифа Бродского и его нынешних старых друзей. Мне нужно срочно подумать о другом.
Мне, сидящему сейчас у окна съёмного жилья в нелюбимом им Переделкине, хочется подумать, как ни странно, о вечном дереве.
…О благословенном клёне, заглядывающем в стихи и в жизнь Александра Кушнера с очень старых времён. Ведь нынче это один из его главных доверителей и сомышленников.
Открываю сборник новых стихов «Неизвестному другу» (2024).
Там и опубликовано – как я решил для себя – заветное (а до того напечатанное осенью 2022‑го в родной поэту «Звезде») стихотворение:
Затихает музыка во мне,
Прячутся слова – куда? Не знаю.
Только клён ещё со мной в окне
Говорит, ему я доверяю.
Он, листву листая, как тетрадь,
Ценит нашу дружбу и общенье,
За меня готовый написать
Лучшее моё стихотворенье…
Хорошо читать такие стихи самому себе тёплой осенью, вот как сейчас.
Семь десятков лет тому назад Александр Семёнович уже писал про этот клён. То стихотворение вошло в уникальный сборник «Обстоятельства времени» (2020), составленный одним благодарным читателем Кушнера из стихов, не попавших в книги.
Стояла осень, тихая, погожая,
И в сердце чувство было ей под стать.
Кленовый лист кружился над прохожими,
Казалось, думал, на кого упасть.
Когда вверху он замер на мгновение,
Я проходил, надежду отстраня,
И вдруг, как сон, его прикосновение…
Спасибо, друг, что ты избрал меня.
Это написано в 1957‑м! Ну, не чудо ли сей давний знак?
На днях мой старший друг, писатель и журналист Дмитрий Шеваров (мы иногда аукаемся кушнеровскими строчками), напечатавший фрагменты старой беседы с поэтом, чудесно обмолвился: «Как же хорошо, что Александр Семёнович продолжает писать, значит, Господь ждёт от него…»
А какие важные слова из той давней беседы ждали своего читателя все эти годы!
«Человечество должно было бы из чувства стыда, отвращения к себе покончить самоубийством, но каждое поколение находит в себе силы жить. Даже самые трагические стихи пишутся в счастливом состоянии. И это не телячьи восторги, а понимание того, что жизнь – драгоценный подарок. <…> Человек, который не умеет быть счастливым, не может помочь другому. А поэт помогает именно тем, что напоминает людям: счастье возможно… и не надо стыдиться счастья, вовсе нет…»
Удивительные сюрпризы иногда приносит рабочее чтение в такие юбилейные дни. Вот недавно я участвовал в подготовке к печати нового издания знаменитого труда Корнея Чуковского «От двух до пяти» (с четырьмя историческими приложениями и незаконченной дополнительной главой «Признания старого сказочника», над которой писатель работал в свои последние дни). И в этой самой главе в который раз прочиталось: «Когда-то в своей книге «От двух до пяти» я опубликовал заповеди для детских поэтов, но только теперь догадался, что ко всем этим заповедям следует прибавить ещё одну, может быть, самую главную: писатель для малых детей непременно должен быть счастлив. Счастлив, как и те, для кого он творит…»
Ну как не подумать о евангелисте, который донёс до нас великий Христов завет – будьте «как дети»? И хотя бы один раз воспользоваться им в разговоре о взрослом поэте.
Возвращаюсь к Чуковскому. В самых последних изданиях своего труда (первое вышло в 1928 году) Корней Иванович писал: «Все дети в возрасте от двух до пяти верят (и жаждут верить), что жизнь создана только для радости, для беспредельного счастья, и эта вера – одно из важнейших условий их нормального психического роста.
Чудесно сказал об этом самообслуживании ребёнка весельем поэт Александр Кушнер:
В детстве что? Кружись и падай,
На одной скачи ноге.
Сам себя смеши и радуй
В голубом дождевике…
Доставляй себе веселье
Из всего. Из рук и ног,
Из болезни, из бездолья,
Из бумаги, из чулок…»
Замечу, что из всех поэтических цитат в книге Чуковского (не считая детского стихотворчества) эта – самая объёмная. Кушнер был тогда совсем молодым, и стихи появились, скорее всего, во времена его работы в школе.
Пользуясь случаем, добавлю, что мы – обитатели переделкинского дома-музея – очень горды тем, что в 2008 году литературную премию имени Корнея Чуковского получил Александр Кушнер.
Его гениальное стихотворение «Современники» о Чуковском и Блоке (вошедшее в книгу «Кустарник», 2002) часто звучит у нас на «взрослых» экскурсиях. А в разговорах с детьми нет-нет да и вспомнится классическое из «Бедного папы»: «Мы читаем книги вместе / С папой каждый выходной. / У меня – картинок двести, / А у папы – ни одной…»
Или вот это, нежнейшее на свете:
Я хочу идти домой:
Там приволье и покой,
Там мяукает и плачет
Без меня котёнок мой.
(«Почему я от всего отказался»)
В своё время я сделал себе подарок – добыл у букинистов его дебютную книгу «Первое впечатление» (1962), в которой напечатан удивительный фантастический этюд «Шестые этажи» («Улетают дома на рассвете, / Словно нет ни замков, ни мышей. / Но четвёртый, / И пятый, / И третий / Отстают от шестых этажей…»)
А шестые этажи в этих стихах улетают, представьте себе, в Москву – «…на собранье шестых этажей». Спустя полвека в интервью журналу «Этажи» (да-да) Кушнер подробно рассказал, как его громили за первую книгу, за «мелкотемье» и «камерность»…
Вспомнил сейчас, что однажды на упрёки одного моего друга, почему-де я, коренной москвич, до конца 1990‑х так и не побывал в Питере, удачно нашёлся: «Мне пока ещё хватает «Медного всадника», прозы Достоевского и стихов Кушнера».
Кстати, к прошлому юбилею поэта, в 2016 году, питерцы выпустили уникальный антологический томик кушнеровских стихов «Меж Фонтанкой и Мойкой», пропитанный исключительно петербургскими мотивами и оформленный работами из коллекции Эрмитажа (редактором книги стала легендарная Елена Стрельцова).
Раздел «Шестидесятые» открывался строчками: «Ветра невского свирепость, / Детство ясное моё! / Петропавловская крепость, / Золотое остриё!»
В завершение я тоже поделюсь одним своим детским озарением, точнее, фантазией.
Люблю стихотворение «Мне приснилось, что все мы сидим за столом…», первоначально опубликованное зимой 1995‑го в «Новом мире» и посвящённое Олегу Чухонцеву. Кажется, оно уловимо перекликается с тем, которое начиналось словами: «Всё знанье о стихах – в руках пяти-шести, / Быть может, десяти людей на этом свете…»
Итак, в «застольном» произведении (после декламирующего свои стихи Пастернака и восклицаний Лермонтова) наш поэт снова и снова оглядывает сидящих рядом с ним.
А туда, где сидит Председатель, взглянуть…
Но, свалившись на стол с лепестка,
Жук пускается в долгий по скатерти путь…
Кто-то встал, кто-то голову клонит на грудь,
Кто-то бедного ловит жука.
Рассмотреть Председателя не удаётся: его всё время перекрывают чья-то тень и чей-то висок… И тут финальный кадр пересекает резко пролетающая ласточка. И – всё.
Вы, конечно, можете, если хотите, подумать, например, о Державине, его ласточка была первой.
Но – все-таки: кто был во главе стола?
Может быть, Пушкин? Или даже Тот, кто присылает стихи?[1]
В общем, я придумал сам для себя, что во главе этого стола сидит ангел-хранитель русской поэзии.
«Ангел за трапезой».
…И ещё. Не хотелось об этом здесь говорить, но я никогда не сумею согласиться с теми оценками кушнеровской лирики, которые появлялись в публичном пространстве в конце 1990‑х, когда у поэта вышло пятисотстраничное «Избранное». Ретроспективно отдавая классику должное, иные рецензенты мягко пеняли А.С., что он-де чуть ли не отрицает вещество трагедии в нашем мире, «клянясь в любви каждому листку». А ведь поэт, мягко говоря, никогда и не бежал трагической темы, оставаясь всегда «на своей волне», в своей интонации. Но речь сейчас не о том.
«Мне и выдумывать-то ничего не надо, / Стихотворение с утра стоит в окне…»
Я крепко верю, что «тихий» Александр Кушнер – утешитель (и утишитель, от слова «тишина») нашей поэзии и её читателя. И особенно – её сегодняшнего читателя.
Так или иначе, но именно об этом идёт речь в завершительной строфе стихотворения «Неизвестному другу», давшего название книге.
Тайна жизни и смысл её вещий скрыты,
Но стихи, словно нитью, лучом прошиты,
Облегчающим горечь, тоску, недуг,
И стихам благодарен, ища защиты,
Их читающий, мне неизвестный друг.
Так что – да, он – защитник. И в данном случае это совсем не военное слово, а мирное.
Так и передайте.
«ЛГ» сердечно присоединяется к поздравлениям в адрес Александра Семёновича Кушнера, отмечающего 90‑летие. Здоровья, сил, вдохновения!
[1]
«…Нам прозу подавай: всё просто в ней, умно, / Лишь скована душа каким-то сожаленьем. / Но вдруг… как будто в сад распахнуто окно, – /А это Бог вошёл к нам со стихотвореньем!»
