Истина на Большой Дмитровке

Вам лучший памятник – признательность граждан,

Вам монумент – Руси святой существованье!

Н. Станкевич. (Надпись к памятнику Минину и Пожарскому)

Здесь молодые люди обсуждали, спорили, делились новыми знаниями из области философии, но не повторяя университетскую программу, а приобщаясь к последним достижениям европейской философской мысли – к идеям Гегеля, Канта, Фихте, Шеллинга и стремясь творчески развивать их. Кружок Станкевича для его участников стал фактически вторым университетом, причём образовывавшим не только умы, но и души.

Именно Станкевич привлёк внимание членов кружка к философскому познанию действительности, считая, что научное познание – это не самоцель, а основа для «постройки жизни», по его выражению. «Философию я не считаю моим призванием, – подчёркивал он. – Она, может быть, ступень, через которую я перейду к другим занятиям, но прежде всего я должен удовлетворить этой потребности. И не столько манит меня решение вопросов, которые более или менее решает вера, сколько самый метод как выражение последних успехов ума. Я ещё более хочу убедиться в достоинстве человека и, признаюсь, хотел бы убедить потом других и пробудить в них высшие интересы».

Даже религию он пытался постичь путём философии – такова была надежда на разум человека и его просвещённость. Даже в смерти Станкевич боялся прекращения мысли. Важной идеей была и новая эстетика, новое понимание сущности искусства, включая художественную литературу, и его отношение к жизни. Об этом шла речь в неоконченной работе Станкевича «Об отношении философии к искусству». Поиск Станкевичем новой эстетики, способной стать основой для понимания искусства в новую эпоху, – это представляло насущный интерес и для Белинского, ярким результатом которого стала его статья «Литературные мечтания». В ней основательно запечатлелся дух кружка Станкевича – отрицание всего фальшивого, напыщенного, «ложновеличавого» в литературе и поиск истинной поэзии («рождённой», а не «смастерённой») и истинной народности (выражающей дух народа, а не внешние атрибуты его быта). Станкевич во многом способствовал созданию той интеллектуальной среды, которая, с одной стороны, сфокусировала запросы и устремления молодых учёных и литераторов, а с другой – послужила питательной почвой для их дальнейшего творческого роста.

Велика роль Станкевича и в судьбе поэта А.В. Кольцова и вообще в том, что в русской литературе существуют это поэтическое имя и его творчество. Вряд ли поэт-прасол смог бы самостоятельно преодолеть тяжёлое притяжение своей среды и вырваться на столь высокую орбиту всеобщего признания.

Станкевич называл своих товарищей – «братия», и одной из замечательных особенностей кружка было то, что в нём легко объединялись люди совершенно разные по происхождению, имущественному положению, образованию. Одни окончили университетский курс, другие – нет, а Кольцов вообще почти не имел образования. Конечно, всем им открыто было (не без помощи Станкевича) нечто большее, что было над сословностью и принадлежностью к определённому роду деятельности, на которую, казалось бы, каждый из них был «обречён» от рождения. А.И. Герцен писал в «Былом и думах» об этой особенности кружка Станкевича: «Что же коснулось этих людей, чьё дыхание пересоздало их? Ни мысли, ни заботы о своём общественном положении, о своей личной выгоде, об обеспечении; вся жизнь, все усилия устремлены к общему без всяких личных выгод; одни забывают своё богатство, другие – свою бедность и идут, не останавливаясь, к разрешению теоретических вопросов».

Таким образом, кружок Станкевича (действовавший с начала до конца 1830-х годов) – это своего рода прообраз русской интеллигенции, которая в то время начала формироваться.

По замечанию его первого биографа П.В. Анненкова, Станкевич «был живой идеал правды и чести». Как вспоминал И.С. Тургенев, «невозможно передать словами, какое он внушал к себе уважение, почти благоговение. <…> Станкевич оттого так действовал на других, что сам о себе не думал, истинно интересовался каждым человеком и, как бы сам того не замечая, увлекал его вслед за собою в область Идеала».

И даже через десятилетия не знавший его лично Л.Н. Толстой, прочитав его биографию и письма, написал о Станкевиче поразительные слова: «Вот человек, которого я любил бы, как себя»; «Никогда никого я так не любил, как этого человека, которого никогда не видал. Что за чистота, что за нежность! Что за любовь, которыми он весь проникнут» (из писем Л.Н. Толстого Б.Н. Чичерину и А.А. Тол­стой, 1858 год).

Характерной чертой Станкевича была необыкновенно высокая требовательность к себе. Имея явное литературное и философское дарование, он не стремился быть литератором, вдруг перестал писать стихи в довольно юном возрасте, не спешил излагать на бумаге свои мысли о тех главных философских вопросах, которые его интересовали и волновали. Он считал, что прежде всего нужно образовать себя, основательно выстроить систему мышления («Я хочу полного единства в мире моего знания, хочу дать себе отчёт в каждом явлении, хочу видеть связь его с жизнию целого мира, его необходимость, его роль в развитии одной идеи»), не подозревая, что короткий срок его жизни (неполные 27 лет) не оставит ему возможности для того, чтобы применить на практике все свои таланты.

В Белгородской области в селе Мухо-Удеревка, вблизи которого была усадьба Станкевича и где он похоронен, создан Музей Станкевича. Здесь ежегодно осенью проходит литературный праздник «Удеревский листопад», издаётся одноимённый литературно-краеведческий альманах. В Воронеже 2013 год объявлен Годом Н.В. Станкевича, запланированы по­свящённые ему выставки, лекции, экскурсии, публикации и доклады на краеведческих чтениях.