Арабов восстаёт против архаичных традиций Мора и Кампанеллы, которые дотошно расписывали устройство и жизнь людей в изображаемом обществе. В его книге нет социальных миражей, он не зовёт в светлое будущее, как будто опасаясь обвинений в маниловщине.
Фабула романа опирается на принцип «что было бы, если…», действие разворачивается не где-нибудь на сказочном острове, а в России XX века. Точкой бифуркации – моментом, с которого начинается «история по-арабовски», – выбран февраль девятьсот семнадцатого года. В романе задействованы реальные исторические персонажи, правда, у Арабова это скорее гальванизированный музей восковых фигур – прототипы только по фамилиям и узнаются, настолько они гротескны. По воле автора император не подписывает отречение, чем ставит в тупик и большевиков, и либералов. Он заигрывает с революционерами, инициирует переговоры с кайзером о мире, переносит свою резиденцию из Зимнего дворца в квартиру на Гороховой, назначает Ленина главой правительства, которое проводит успешную социальную политику. В доме купца Ипатьева расстреляны Свердлов, Сталин-Джугашвили, Молотов, Вышинский, Коллонтай. В 1937 году царь открывает первую станцию питерского метро. Однажды ему снятся события, произошедшие со страной, если бы он отрёкся.
Утопия вырисовывается инфантильная. Герои – непримиримые политические противники – сумели преодолеть идеологические предрассудки и заключили фантастический пакт, отринув разногласия во благо Родины. Запустил переговорный процесс сам Николай. Он, мобилизовав доселе дремавшие в себе дипломатические навыки и политическое чутьё, идёт в народ и замиряет рвущихся к власти «бесов». Фундаментом новой государственности – совдепии во главе с императором – является свойственный всем персонажам романа гипертрофированный прагматизм, договороспособность, как говорят политологи. Царь не мешает большевикам заниматься преобразованием страны, они оставляют Романовых на престоле.
Николай Второй в «Столкновении с бабочкой» выигрывает, «отобрав» у Ленина революцию. Да и вообще «вождь пролетариата» за годы сытой эмиграции изрядно обуржуазился и вместо прагматизма источает злобу. С царём они словно поменялись ролями: самодержец – «самый человечный человек», Ильич – воплощённая пошлость. Когда на улицах Петрограда народ требует хлеба, Ленин с комфортом отсиживается в Швейцарии: «С улицы опять донёсся неприятный запах ванильного крема. Владимир Ильич напряг свои огромные, как у рабочей лошади, ноздри и понял, что до боли хочет съесть это пирожное, и не одно, а целую дюжину. Они пеклись в местной булочной, эти сдобные комочки слегка поджаренного снега. Ванильный заварной крем, покрытый тонким слоем теста… Душу отдам за одно пирожное! И заесть его отвратительной плиткой швейцарского шоколада!» Ленин в романе типичен для постсоветского литературного канона, откровенно анекдотичный, этакий «мелкий бес», готовый ради личной выгоды «слить протест». Любопытно, что Арабов не в первый раз обращается к фигуре Ленина. В 2001 г. вышел снятый по арабовскому сценарию фильм Александра Сокурова «Телец», где зрителю предложено наблюдать небывалое реалити-шоу: полтора часа на экране показывают физическое и интеллектуальное угасание смертельно больного Ильича, которого соратники изолировали в Горках.
Ажиотаж в обществе вокруг Ленина и прочих коммунистических вождей в конце 80-х – начале 90-х понятен и закономерен – любая неказённая информация о правителях была предпочтительней партийных житий. В результате эпидемии ревизионизма сусальные биографии вытеснялись хоррорами – исследователи путались в миллионах замученных режимом, и пока демократы готовились к суду над КПСС, интеллигенция вовсю вершила суд истории. Ворошить прошлое стало коммерчески выгодным занятием. Так уж сложилось, что отечественная история для многих – загадочная и потому манящая территория, богатая и окутанная мифами, как Эльдорадо. Изучение этих земель без научного подхода, под водительством некомпетентных сталкеров превращается в путешествие дилетантов, а сам исторический ландшафт напоминает забавное, но отнюдь не безобидное лукоморье.
И вот издатели уже сброшюровали сон Юрия Николаевича: громкая фамилия есть, понятная всем идея заложена, персонажи по-прежнему вызывают полярные эмоции – это достаточные гарантии того, что скромный начальный тираж разойдётся. Остаётся недоумевать над творческим методом автора. Почему если проблем в настоящем предостаточно, он не утруждает себя описанием действительности, не ищет виноватых среди современников, а заставляет исторических деятелей говорить ерунду и совершать нелепые поступки?
Всеобщая уступчивость – вот идеал, художественной апологетикой которого Арабов занимается в «Столкновении с бабочкой». Нам не хватает компромисса. Кто бы спорил. Даже власть с перестроечных времён озабочена поиском консенсуса, а значимость для государства таких понятий, как согласие, примирение и народное единство, подтверждается тем, что в ноябре вся страна по-прежнему имеет лишний выходной. Вот только противоречия в обществе остаются. И вопрос «Как нам обустроить Россию?» всё ещё открыт.
Артамонов Владимир
