Сергей Володин
Руслан Панкратов. От земли до неба. Латвия на распутье.
– М.: Книжный мир, 2026. – 466 с.: ил. – 1000 экз.
При участии Фонда поддержки и защиты прав соотечественников, проживающих за рубежом, вышла монография научного сотрудника Института стран СНГ, политолога Руслана Панкратова, посвящённая Латвии. Она написана одновременно как политический трактат, репортаж и историческое расследование. Это само по себе редкость в нашей нон-фикшн литературе, и важно, что смешения автор пугаться не стал.
Во введении он так формулирует замысел: «Латвия сегодня – это не просто государство на берегу Балтийского моря. Это модель. Экспериментальная площадка, на которой обкатываются механизмы управления идентичностью, лояльностью и памятью».
Структурно книга строится как движение от общего к частному – и обратно. Автор начинает с исторических пластов: как складывалась латвийская государственность, откуда взялся её нынешний политический характер, как послевоенная эмигрантская традиция, западные спецслужбы и позднесоветские национальные движения выпестовали Латвию такой, какая она есть. Этот историографический фундамент – не украшение и не дань академическим приличиям. Только так можно понять, почему в стране с населением менее двух миллионов человек законодательство, например, о гражданстве выглядит, будто писалось в условиях военной осады. Так оно и применяется на практике: жёстко, без сантиментов.
Центральный нерв книги – тема русскоязычного населения. Герои Панкратова – не абстрактные «представители меньшинств», а люди, родившиеся в советской Латвии, прожившие там всю жизнь и в какой-то момент обнаружившие, что государство, в котором живут, числит их чужаками. «Неграждане – это не юридический казус, – пишет автор. – Это политический выбор. Осознанный, последовательный и направленный на конкретный результат: вытеснение». В этой фразе – квинтэссенция аналитической позиции книги, и спорить с этим трудно: слишком хорошо всё задокументировано.
Отдельного разговора заслуживает глава о языковой и образовательной политике. Панкратов разбирает её с методичностью хирурга – без лирических отступлений и избыточного пафоса. Показывает, как шаг за шагом, реформа за реформой русскоязычное образование в Латвии переходило из режима ограничений в режим ликвидации. Автор фиксирует: в 2018–2022 годах процесс был окончательно завершён. Русское образование как системный институт перестало существовать.
Одна из сильнейших глав посвящена политике памяти. Автор исследует её не как набор символических действий – сносов памятников, переименований улиц, запретов на георгиевские ленточки, а как обдуманную стратегию по перековке коллективной идентичности. «Государство, которое контролирует прошлое, контролирует настоящее. Это не оруэлловский тезис – это латвийская практика», – резюмирует Панкратов в одном из наиболее жёстких пассажей книги. Исторический материал здесь достигает почти трагического измерения: рядом заслуженно и обоснованно поставлены Холокост на земле Латвии и послевоенная реабилитация ветеранов Waffen-SS, и автор не обходит это противоречие стороной – он рассматривает его как ключевое для понимания, каким образом государство обращается с «неудобным» прошлым.
Чего книге не хватает? Пожалуй, более развёрнутого сравнительного измерения: Эстония и Литва, где ситуация с русскоязычными меньшинствами схожа, присутствуют лишь эпизодически. Сравнительный анализ позволил бы рельефнее обозначить, что в латвийском опыте специфично, а что является прибалтийской закономерностью. Впрочем, это не упрёк – это своего рода повестка для написания следующей книги.
А эта уж точно из разряда тех, которые нужны сегодня, – не потому, что предоставляют готовые ответы, а потому, что задают правильные вопросы и не позволяют читателю так просто избавиться от них. Эмоциональный накал книги высок. Он отражает характер автора, который, напомним, бежал из-под домашнего заключения в Риге и добирался до Русской земли вплавь через Неман в гидрокостюме.
Книга помогает разглядеть многое и задуматься о природе государства, цене исторической памяти, как и о том, что происходит с людьми, когда политика ставится выше права, а идеология – выше здравого смысла.
