Итак, она звалась Татьяной

В начале учебного года позвонила мне подруга из Германии (она сама много лет проработала учителем русского языка и литературы. Но вышла замуж за немца и теперь живёт в Германии).

Я рассказала о том, как накануне Дня знаний встретились с коллегами на августовском педсовете, обменялись летними впечатлениями: кто по Испании путешествовал, кто в Париже был.

– Погоди! – перебивает меня подруга. – Как это «в Париже»?

Слово за слово выяснилось, что у наших соотечественников за рубежом существует устойчивое представление (я бы сказала «миф») о том, что учитель в России – нищий, плохо одетый, замученный. (Эмигрантам вообще нравится думать, что у нас всё плохо. Это оправдывает их отъезд с Родины. Моя подруга – исключение. Она всегда рада услышать что-нибудь хорошее о России.)

Но миф этот, замечу, не только эмигрантский. Не так давно я выступала на радио и, когда на вопрос ведущей о зарплате учителя назвала цифру, на студию обрушился шквал звонков.

(Сразу оговорюсь, что озвученная сумма касается только московских учителей. На периферии, насколько мне известно, зарплаты по-прежнему маленькие. И не касается меня: я писатель, у меня мало часов, нет кабинета, классного руководства и прочих нагрузок, дающих ощутимую прибавку к заработку.)

Оказывается, русскому человеку дорог миф о том, что учитель беден как церковная крыса и гол как сокол. Почему? Думаю, потому, что многие россияне, тяжело и неинтересно работающие, получают всё ещё мало, а тут за «разумное, доброе, вечное» платят приличные деньги. Брать деньги за Пушкина, Достоевского и Чехова у нас считается неприличным (а между тем ещё Шаляпин совершенно верно заметил, что бесплатно поют только птицы).

Учитель, приезжающий в школу в норковой шубе и на собственном автомобиле, – это не укладывается в голове.

Попытаюсь уложить.

Итак, она звалась Татьяна. Точнее, Татьяна Юрьевна Мареева.

Стильная, всегда хорошо, со вкусом одетая, на каблуках и с маникюром. А ещё – учитель высшей категории, досконально знающий свой предмет и любящий детей.

В юности хотела стать журналистом, но что-то не срослось – поступила в педвуз. «И никогда об этом не пожалела!» – призналась она мне.

Сказать, что она работает много, – ничего не сказать. Подготовка к урокам, проверка тетрадей, педсоветы, заседания, курсы повышения квалификации.

Она успевает всё (даже читать!). На мой вопрос о зарплате ответила, что ей на всё хватает. (А это «всё» включает: одеваться, лечиться, путешествовать, растить двоих детей.)

А на вопрос, как справляется со школьной бюрократией (Татьяна Юрьевна ещё и завуч), сказала: «Да, бумаг много, но ведь есть дети и русская литература – они не дают «впасть в уныние», подпитывают, вдохновляют».

Вот оно, золотое сечение: с одной стороны, фундаментальное советское образование и система ценностей, с другой – владение современными методиками преподавания и информационными технологиями. С одной стороны, любовь и энтузиазм, с другой – достойная зарплата, с одной – культура, а с другой – деньги (эти последние не так часто встречаются, а тут наконец совпали).

Когда-то один мой ученик, помогая дотащить до дома несколько пачек тетрадей, сказал: «Вам для наших тетрадей надо машину покупать!»

Тогда (лет 15 назад) это прозвучало как шутка. Причём очень смешная.

Сегодня шутка стала былью. Я знаю семью педагогов (она – математик, он – словесник), в которой две машины: каждый возит свои тетради на своей.

Но дело не в машинах. Знали бы вы, сколько они работают и что это за дивные люди!

По-моему, как нельзя достаточно заплатить художнику, ибо произведение искусства бесценно, так нельзя достаточно заплатить педагогу (ведь его работа – тоже искусство), но платить ему достойно необходимо.

Возвращаясь к нашей героине.

Очень хотелось бы назвать Татьяну Юрьевну типичным представителем российского учительства. Но, как мы хорошо помним, типичным представителем был Онегин.

Татьяна была такая одна.