Изменить нельзя!

35 лет прошло со дня премьеры многосерийного фильма, который стал палочкой-выручалочкой нашего телевидения

Роман «Эра милосердия» написан в мае 1975-го, он выбивается из детективного цикла братьев Вайнеров. Достаточно пробежать наугад любую страницу, чтобы забыть навсегда о кокетливых компиляциях «Акунина». Там – затянувшаяся литературная шутка, а у Вайнеров – настоящее мастерство, прорыв приключенческого жанра с советской фактурой. И в книге, и в фильме немало жестоких – по тем временам – сцен. Милосердие прочитывалось только в названии и в мечтах немногих идеалистов романа. Сосед Шарапова по коммунальной квартире Михал Михалыч рассуждает: «У одного африканского племени отличная от нашей система лето­счисления. По их календарю сейчас на земле – Эра Милосердия. И кто знает, может быть, именно они правы и сейчас в бедности, крови и насилии занимается у нас радостная заря великой человеческой эпохи – Эры Милосердия, в расцвете которой мы все сможем искренне ощутить себя друзьями, товарищами и братьями». Очень советские мечтания, истинно коммунальные. Без них получилось бы слишком суетно – до неправдоподобности.

Вайнеры не стали развивать тему политических и военных преступлений участников «Чёрной кошки». Ведь именно в этой послевоенной банде, в исторической «Чёрной кошке», делами заправляли бывшие бандеровцы и власовцы. Опасаясь штампов «антиполицайского» романа, Вайнеры превратили «Кошку» в классическую банду без профашистских ассоциаций. Даже напротив, к банде прибился бывший красноармеец фронтовик Левченко – забубённая головушка, трагическая судьба. А «полицайскому» раскладу они уже отдали дань в одной из первых своих книг – «Ощупью в полдень».

Фильм о послевоенном времени, о сороковых годах, о молодости Владимира Шарапова. По обыкновению Вайнеры нафаршировали роман документальными приметами эпохи – рекламой, афишами, газетными заметками того времени. Всё это Станислав Говорухин перевёл на язык телекино – и получилось ещё убедительнее. В 1979-м путешествие в недалёкое прошлое, которое авторы подглядели детскими глазами, оказалось увлекательнее любой современности. Ручников и Фокс держатся как настоящие воры в законе. Антикварные бандиты из «Чёрной кошки» почём зря проливают кровь, а для главаря-горбуна Карпа никто не жалел зловещих красок – ни авторы, ни режиссёр, ни актёр.

Перед 1980-м в обществе царило олимпийское спокойствие. Именно в это время Говорухин, вслед за Вайнерами, вспомнил о жестоком послевоенном бандитизме, вооружённом пистолетами и обрезами. Большинство наших современников ориентируется в послевоенных годах именно по «Месту встречи…», где солдат угощал Жеглова «союзническими» папиросами «Кэмел». Говорухин не стеснялся не по-советски жестоких сцен, в фильме несколько кровавых убийств, снятых с напряжением и натурализмом. Это привлекало не меньше репризных диалогов и приметного ностальгического антуража.

Изначально у фильма был беспросветный финал, как и в романе: Жеглов убивает Левченко, шараповского боевого товарища, который помог Володе заманить банду в ловушку. И тут разочарованный в Жеглове Володя узнаёт, что погибла его любовь – нежная Синичкина. Он забирает из детского дома ребёнка (когда-то Шарапов и Синичкина впервые посмотрели друг другу в глаза, устраивая жизнь этому брошенному ребёнку) и теперь будет отцом-одиночкой, храня верность трагической любви. Начальство подумало-подумало и решило не травмировать советского зрителя тяжёлым финалом. Эпизод с убийством Левченко оставили. Кто видел – не забудет, как Жеглов-Высоцкий прицеливался, потом в колебании опускал руку и, наконец, стрелял по бегущему Левченко. Кажется, этот взгляд Высоцкий оттачивал ещё в роли поручика Брусенцова, который убил красноармейца Некрасова в финале фильма «Служили два товарища». А вот Синичкину оставили в живых. И ребёнка они будут воспитывать вместе: в новом финале авторы избрали сентиментальный вариант и победили. Получилось неожиданное просветление в промозглой, тревожной концовке.

Говорухину удалось каждую эпизодическую роль превратить в праздник. Реплики и гримасы Копчёного («Вы бы сняли пиджачок, гражданин начальничок?»), Маньки Облигации («Не бери на понт, мусор!..»), Ручечника («Лучше в клифту лагерном, на лесосеке, чем в костюмчике у Фокса на пере») очень быстро стали фольклором, их изображали два поколения зрителей. Но главное – в этих сериях наконец-то была дана воля дьявольскому обаянию Высоцкого. Его Жеглов нахрапист и самоуверен. Нередко он закипает от ненависти к тем, кто знай себе воровал, пока страна воевала, и продолжает воровать в условиях послевоенной разрухи. Классическое противопоставление «злого» и «доброго», «жестокого» и «гуманного» следователя в «Месте встречи» обостряется. Скажем, в кинофильме 1972 года «Инспектор уголовного розыска» конфликт лишь был намечен, а второстепенный, недостаточно интеллигентный следователь легко посрамлялся. Можно вспомнить «Жестокость», где отрицательный начальник угрозыска не стесняется в средствах, как Жеглов. Но начальник из «Жестокости» – личность малосимпатичная, а капитан Глеб Георгиевич Жеглов всё-таки стал любимым персонажем популярнейшего сериала. И жегловская манера лес рубить так, чтобы щепки летели, большинству зрителей была ближе гуманного буквоедства Шарапова. Вроде бы по сценарию Жеглов и в деле Груздева, и в операции по захвату банды «Чёрная кошка» допустил немало промахов: поддался первому подозрению и посадил невиновного доктора, который раздражал респектабельной интеллигентностью. Потом не сумел проследить за бандитским фургоном «Хлеб», едва не упустил банду, едва не погубил Шарапова. Зрители всё прощали Жеглову за страсть и ярость.

Бандиты у Говорухина говорят на странном сказочном высокопарном языке, пересыпанном смачными фразочками – как индейцы у Фенимора Купера. Всё это звучало бы искусственно – если бы не общая атмосфера, которая заставляет поверить всему разом. К тому же утрированную манеру «орлов Горбатого» оттеняют мастеровитым реализмом актёры, окружавшие Жеглова и Шарапова в коммуналке и в МУРе. Да и Евгений Фокс (Александр Белявский) получился образцовым полувоенным повесой сороковых годов. А с каким первозданным шиком он входит в «Асторию»! – ни прибавить, ни убавить.

Массовая культура должна произвести немало провальных, средних и добротных милицейских историй, чтобы разразиться удивительным «Местом встречи…». Популярность сериала перешла в рекламные ролики, в названия кабаков, в субкультуры. Например, Митьки сделали из «Места встречи…» сущий культ! Согласимся с Алексеем Зензиновым: «О «Месте встречи» что ж писать – это любовь навсегда, это цитаты на любой случай жизни, нескончаемый праздник на несколько часов; нет женщины, ради которой я б оторвался от этого фильма».

Цитатами из «Места встречи» аука­ются разные поколения: каждый месяц фильм повторяют центральные телеканалы. Социологи анализируют – сколько миллионов россиян считают Глеба Жеглова идеалом? А есть и такие, кто согласен с Шараповым, что «мы не должны шельмовать», а иначе «это не закон будет, а кистень». «Место встречи» – никакой не «блокбастер», и не «культовая картина». Фильм с первых аккордов, с песни «Брянская улица» взлетел к надёжной славе. А от эры милосердия мы теперь дальше, чем в 45-м и 79-м. Только и остались ностальгические утешения.