Всегда ли в житейской суете мы осознаём, что попали в ловушку бессмыслицы жизни? Что живём по инерции, не понимая смысла своего бытия? Что хронический алкоголизм и наркомания – это следствие утраты содержания жизни? Как его обрести? И может ли человек сделать это в одиночку?
Об этом размышлял в своей статье «Коварство разума» психолог Вилен Чудновский («ЛГ», № 1–2). Публикуем отклики читателей, продолжающих тему.
Отдел «Общество»
В чаду нестройных грёз
Вилен Чудновский совершенно прав в том, что «обычно, говоря о смысле жизни, мы имеем в виду определённую идею, выражающую собой главную жизненную ценность человека». В этом-то и заключается наше фундаментальное заблуждение, которое отнюдь не рассеется, если заменить эту идею «целой системой смысложизненных ориентаций». Ибо в основе всё равно останется ложный принцип «Смысл жизни – «продукт» человеческого интеллекта».
Смысл жизни не просто главная жизненная ценность или система ценностей, но такая система, служение которой позволяет забыть о бренности всего земного, позволяет забыть о нашей беспомощности и кратковременности в грандиозном безжалостном мироздании, позволяет нам ощутить себя сильными, красивыми и даже бессмертными. По крайней мере необязательно обречёнными на гибель в заранее отмеченный и не такой уж далёкий срок.
Ну так и скажите на милость, какая идея, какая интеллектуальная конструкция позволят забыть, что всем нам предстоит довольно скоро уйти из жизни, и лишь немногим везунчикам – не слишком мучительным способом? Ясно, что такое забвение способна подарить только иллюзия. А потому смысл жизни – «продукт» человеческой фантазии.
Главная же миссия человеческой фантазии – экзистенциальная защита, формирование такой картины мира, которая позволила бы нам забыть о нашей мизерности и беззащитности, и для человека, лишённого такой защиты, одна из самых разумных стратегий – «бездумное отношение к жизни, стремление жить только сегодняшним днём», которое В. Чудновский считает «одной из главных причин многих бед современного общества». Другая рациональная стратегия – поиск наркотического забвения своей ничтожности, третья – поиск суррогатного могущества путём «добывания денег любым способом», могущества, безусловно мнимого, ибо никакие горы злата не спасают ни от старости, ни от смерти.
К несчастью, с тех пор как пала или многократно ослабела экзистенциальная защита, даруемая религией, обретение смысла действительно сделалось личной задачей каждого. Задачей, не имеющей индивидуального решения, ибо тех счастливчиков, кто в одиночку задыхается в чаду нестройных, чудных грёз, мы сегодня не считаем боговдохновенными, но заключаем в психиатрические лечебницы, а прочие «нормальные» люди прекрасно знают, что не в их власти продлить свою жизнь даже за пределы какого-нибудь смехотворного срока вроде столетия. В сегодняшнем рациональном мире, опирающемся на человеческий интеллект, способный не создавать, но только разрушать жизненные смыслы, экзистенциальная защита может быть лишь коллективной.
Именно поэтому девятнадцатый век – век науки – сделался веком социальных утопий, которые в веке двадцатом, овладевши массами, породили чудовищные катаклизмы: до такой степени, что даже в массовом человеке обострилась жажда прильнуть к чему-то сильному и хотя бы потенциально бессмертному.
Однако едва ли не единственной могущественной и потенциально бессмертной корпорацией, с которой рядовой человек способен эмоционально слиться, является нация. Оттого-то вопреки прогнозам рационалистов успехи наук вовсе не убили, но, напротив, многократно усилили национальные чувства, – что, кстати, сделалось ещё одной причиной отчуждения народа от интеллигенции, выстраивающей отдельную экзистенциальную защиту в грёзах о своей наднациональной исторической миссии.
Вывод прост: воспитание ответственного отношения к жизни, бескорыстия и национальной терпимости невозможно, поскольку всё это не самостоятельные качества, но лишь следствие экзистенциальной защищённости. Счастливый, то есть защищённый человек просто не нуждается в столь ненадёжных средствах забвения своей ничтожности.
Однако выстроить экзистенциальную защиту в одиночку, повторюсь, по силам лишь душевнобольным. Прочим смертным необходимо принадлежать институтам, ставящим своей целью служение историческим целям, которые выходили бы за пределы одной человеческой жизни, – таким институтам, как Наука, Техника, Искусство, Благотворительность, Государство…
К слову сказать, государство, не ставящее себе масштабных исторических целей, превратившееся в исполинскую службу быта, как ему предписывает либеральный катехизис, оказывается не в силах обеспечить своих граждан экзистенциальной защитой и, следовательно, становится по большому счёту ненужным, ибо наладить быт можно и в одиночку, а вот обрести смысл жизни никак.
Следовательно, учитель смысла жизни должен быть полномочным представителем смыслообразующих социальных институтов, аристократом духа, то есть служителем каких-то наследственных грёз, иначе ему не помогут ни зарплата, ни обаяние, ибо воспитывает народ его аристократия, а органы просвещения лишь выполняют роль посредника. Вот это и есть первый и главный шаг в воспитании народа – возрождение национальной аристократии, предельное расширение путей для самых одарённых и романтичных, стремящихся оставить долговечный след в истории: Гагарин и Ландау воспитали тысячи провинциальных мальчиков и девочек, сами того не подозревая.
Стремление к долговечности, служащей пусть слабоватым, но почти единственным в рациональном мире суррогатом бессмертия, – это и есть духовный аристократизм. И даже самые рядовые люди просто вынуждены хотя бы в глубине души быть аристократами духа, ибо плебейские суетные ценности не защищают от экзистенциального ужаса.
Вот почему рано или поздно, когда это уже не требует серьёзных жертв, народ начинает любить своих воспитателей – свою аристократию и гордиться своими героями: их подвиги укрепляют экзистенциальную защиту массы. А интеллигенция, оплакивающая цену этих подвигов, когда народ уже хочет о ней забыть, эту защиту ослабляет. Отчего ей (интеллигенции) так никогда и не удаётся снискать народной любви.
Однако напрасно недостаток любви к себе интеллигенция принимает за равнодушие ко всему высокому. Ибо лишь высокие фантазии наделяют человеческую жизнь смыслом и красотой.
, САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
Человек играющий
Есть несколько профессий, которые держат общество в достойном состоянии, – врач, воин, учитель, священник. Скорее, это призвание – учить, лечить, защищать, помогать страждущим. Без них общество распадается на собрание эгоистов и любителей наслаждений. Способны ли мы сегодня генерировать нужное количество таких людей? Где закрома духовности? Или они уже растрачены?
На этот счёт у нас в стране две позиции. Одни говорят, что всё идёт нормально и общество будет совершенствоваться и развиваться в новых условиях органично и свободно. Другие, ревнители моральных принципов в их чистоте и незамутнённости, утверждают, что происходит деградация и ей не видно конца.
Народ, безусловно, разделён, но где корни этого разделения? В 20-е, 30-е годы страна жила в условиях сурового, а часто жестокого отношения государства, что порождало страх. Тут же рядом был энтузиазм, для одних – наигранный и фальшивый, «под дулом нагана», для других – истинный и органичный. Сочетание энтузиазма и страха стало входить в плоть страны, делая многие проявления общественной жизни странными и порой необъяснимыми.
Дуализм, противоречивость сознания наполняют всю нашу жизнь. Некоторые областные города названы по имени представителей императорской России, а те же области именами советских деятелей. Мы стали считать нормальным, что ранние электрички из Тулы и Владимира заполнены едущими на работу в Москву, что многие колхозы разрушены и в маленьких посёлках нечем заняться. В № 1–2 «ЛГ» за этот год Вилен Чудновский («Коварство разума») подметил потерю некоторыми людьми смысла жизни, но где его искать здоровому человеку без работы?
Автор совершенно справедливо говорит и о важности воспитания в школе. Действительно, по значимости оно стоит прежде образования. Но кто будет воспитывать? Мы стоим в оцепенении перед нашим прошлым, в котором до сих пор не можем разобраться. Наши дети учатся по разным учебникам с разными трактовками одних и тех же исторических фактов. Одни говорят, что советский режим был ужасен и ему нет оправдания, другие твердят о его справедливости и даже гуманности. Наше прошлое не отпускает нас и не отпустит, пока мы в нём не разберёмся. И пока мы серьёзно не оценим минувшее, молодёжь нам не поверит.
Современники заняты зарабатыванием на жизнь, а иногда просто выживанием; где те духовные импульсы и моральные стимулы, которые сделают их жизнь более осмысленной?
Может, в фильмах, которые лищь отвлекают и развлекают? Или в книгах, авторы которых в большинстве своём делают то же самое?
Homo Ludens – человек играющий уже давно поселился на Западе, веселится и хохочет от души. Наши люди пока не готовы рано утром в дни распродаж врываться в магазин и вырывать друг у друга дешёвый товар. Или сплочёнными группами появляться в метро без штанов. Таких высот мы ещё не достигли, но желающие двигаться в эту сторону уже имеются.
Каждая эпоха, в том числе и советская, имела свой общественный идеал. Ныне его нет, и чем больше нас развлекают и отвлекают, тем менее способны мы к осознанию прошлого, выработке перспективы. Все неустройства родом из нашего прошлого. Поймём его, оценим, и движение пойдёт как-то понятнее, осмысленнее и увереннее. Общество, знающее свои корни, выберет лучшую дорогу, по которой согласны будут пойти большинство его членов.
, историк
Бодрствование разума
Вопрос о смысле жизни называют «детским», но и «последним», и «вечным» – потому что думающие люди всегда, во все эпохи задавались им.
И нет недостатка в ответах. Кто говорит: посади дерево, вырасти сына, построй дом, вот тебе и смысл жизни. Назову таких прагматиками. Но для чего всё это? Хорошо было писать Аристотелю: смысл жизни – «служить другим и делать добро». Мгновенно возникают новые вопросы: служить другим и делать добро – и так до бесконечности без ответа?.. Да и добро – понятие относительное: что для меня добро, вовсе необязательно будет добром для другого.
Кто-то утверждает: смысл жизни – в детях. Чтобы не решённую тобой твою собственную задачу решали потомки? Нет, не согласна. Нужен с в о й смысл жизни, построенный с а м о й.
Для иных смысл жизни – в работе, вообще в принесении пользы людям. Назову их утилитаристами. Ответ кажется симпатичным ровно до тех пор, пока не задумаешься и не придёшь к выводу: работа и польза – лишь условия осмысленной жизни, но не сам смысл.
Другие утверждают, что смысл жизни – в самой жизни, в любви к ней и к людям. Но ведь не каждому везёт на друзей, не каждый сумеет встретить любовь. «Жизнь не в том, чтобы жить, – писал В. Ключевский, – а в том, чтобы чувствовать, что живёшь».
Недавно в Живом Журнале наткнулась на вопрос одного из френдов: чувствуете ли вы, что живёте? И – масса отрицательных ответов. Действительно, текучка, калейдоскоп лиц, событий, привычная повседневность вынуждают нас часто жить и действовать автоматически.
Есть ещё эвдемонисты. Для них смысл жизни – в обретении счастья. Однако кто-то умный сказал: счастье – это не станция назначения, а способ путешествовать. Попробуй быть постоянно счастлив – слишком трудно, если вообще возможно. Ничто в реальной действительности не обещает и не гарантирует нам счастья.
То есть моё прежнее желание обрести такой смысл жизни, который был бы легитимизирован самой жизнью, а не какой-то отдельной социальной группой или авторитетом, оказывается, прошу прощения за каламбур, бессмысленным. И сами собой в памяти звенят пушкинские строки: «На свете счастья нет, а есть покой и воля…»
Вилен Чудновский в своей статье «Коварство разума» перечисляет негативные последствия утраты смысла жизни огромными массами людей и пишет: «Смысл жизни – «продукт» человеческого интеллекта. А интеллекту свойственно ошибаться». Но уже в ХХ веке стало очевидным: не сон, а именно бодрствование разума рождает чудовищ. С одной стороны, именно разум, а не его «ошибки» порождает прагматизм вместо человечности, суррогаты счастья в виде употребления наркотиков, алкоголя, экстремальности поведения ради «адреналина» вместо самого счастья. Воровать – выгоднее, чем зарабатывать, разрушать – легче, чем созидать… С другой стороны, наука, главное орудие которой – разум, неспособна дать ответ о смысле жизни. Наука – в главном – мифологична. Она интересуется прежде всего закономерностями, т.е. повторяющимся; уникальное, единичное просто выпадает из поля внимания, будто и не существуя. Меж тем смысл жизни каждого человека уникален.
Лично я наконец поняла, прочувствовала, что для меня как для христианки спасение души – мой смысл жизни. Его реализация требует выявления в себе и в других образа Божия. Сказано: Царство Божие внутрь вас есть. Но пока эти слова не станут твоими словами, а эта жизнь – твоей жизнью, говорить об этом бессмысленно.
, культуролог
Код для вставки в блог или livejournal.com:
 Как не попасть в ловушку бессмыслицыВсегда ли в житейской суете мы осознаём, что попали в ловушку бессмыслицы жизни? |
| КОД ССЫЛКИ: |
