Исходный тезис был прост до неприличия: многие выпускники из элитных московских школ – талантливые, хорошо успевавшие, занимавшие призовые места на олимпиадах, – получили на ЕГЭ баллы ниже ожидаемого. Как так вышло?
В сущности, на этот вопрос могут быть только два ответа. Первый и самый простой: результаты сознательно занижались проверяющими, а эксперты из апелляционной комиссии имели указания не увеличивать количество баллов сколько-нибудь существенно. Иными словами: злой умысел. Второй ответ сложнее: система оценки ЕГЭ и олимпиадная система оценки – это принципиально разные системы, они коренным образом отличаются друг от друга. Иными словами: порок механизма оценки литературных знаний (умений? пониманий?).
Может ли читатель догадаться, какой вариант с наибольшим энтузиазмом обсуждался на заседании? Да, это первый, простой вариант. В сущности, при такой постановке вопроса трудно заставлять себя помнить об этике. И о ней забыли. С обеих сторон начались переходы на личности, сарказм. Звучали, впрочем, и факты. В этом году изменена процедура апелляции: она стала заочной, то есть выпускник ничего не может объяснить непосредственно эксперту. Приводились свидетельства, что в апелляционных комиссиях выпускников и их родителей дезориентировали и не поощряли обращаться в очередные инстанции. С другой стороны, присутствовавшие здесь же эксперты категорически отрицали злой умысел или предвзятость, хотя признавали, что им были спущены новые организационные указания.
Казалось бы, логично спросить: кем и с какой целью спущены? Тем более что здесь же в зале находился глава московского Департамента образования Исаак Калина. Но непосредственно ему никто не задал этого вопроса. Участники предпочли разделиться на два противоборствующих лагеря и обвинять друг друга.
Нельзя сказать, что второй вариант ответа совсем не звучал. Нет, он проскользнул в паре-тройке выступлений. И заглох, не получив внятного анализа. Никому оказалось не интересно (не нужно? бесполезно?) обсуждать систему. Максимум, чего добились учителя в этом направлении, – обещания, что контрольно-измерительные материалы будут составляться тщательнее и к их созданию будут привлекаться эксперты из числа присутствующих. Однако никто не задался вопросом: что конкретно оценивает ЕГЭ и чего мы на самом деле хотим от уроков литературы? Насколько вообще совместимы эти два пространства ожиданий и оценки?
Единственным человеком, который позволил себе открыто (а не кулуарно) заявить эту тему, был сам Исаак Калина. Своё выступление он начал с признания, что экзамен по литературе всегда останется ахиллесовой пятой ЕГЭ. Что, впрочем, не помешало сразу же перейти к технологическим примерам. Знаем ли мы, как раньше проверяли канат на прочность? Если канат должен выдержать центнер, к нему подвешивали груз весом в четыре центнера, и если канат держал четыре, то он годился для одного. Эта оригинальная метафора была призвана объяснить педагогам, что к ЕГЭ надо целенаправленно готовить, и готовить с кратным перевесом, чтобы для детей не было никаких неожиданностей в формате и сложности. Сразу после этой рекомендации Исаак Осипович переключился и рассказал, что экзамен не так уж важен, главное – любить литературу и блюсти интересы ребёнка. В учительском сообществе не нашлось ни одного человека, который спросил бы главу Департамента образования, как совмещаются эти два пространства: технологическое – с грузом и канатами – и любовь к литературе. Зато, если никак не совмещать, каждый услышал своё. И все остались довольны.
Удивительно, но, даже читая статьи, написанные по итогам этой встречи (ведь прошло уже какое-то время), я нигде не нашла упоминания об этом противоречии. Речь руководства понравилась всем. Зато коллеги не понравились никому. Вот, например, характерный финал отзыва Ирины Лукьяновой: «Я не верю в диалог и сотрудничество. Главная проблема школы – не ЕГЭ, не КИМы, не ФИПИ, не ФГОСЫ. Главная проблема – государевы люди». Поясним: государевы люди – это те, кто резонирует в такт начальству. То есть в данной ситуации – все, включая саму Лукьянову.
А может быть, и не нужно иного? Может быть, правда: литература – это измерения, а измерения – это литература? А не чувства добрые, не смыслы сложные, не самостоятельные суждения? Если делать выводы по развернувшейся картине, с чувствами, смыслами, суждениями в школах, даже самых лучших, есть некоторые проблемы. Может быть, не заниматься тонкими материями, а правда: канат, груз, игольное ушко… Не пролезает? А вы старайтесь. И помните: главное – интересы ребёнка. Учитесь измерять правильно.
Шабаева Татьяна