В прошлом году Российская государственная библиотека для молодёжи и Союз литераторов России запустили многоформатный проект «Карта молодой литературы». Партнёром проекта стала «Литературная газета».
«Карту…», ещё один социальный лифт для молодых талантливых литераторов России, курируют писатели, критики Евгений Харитонов и Николай Калиниченко. В 2025 году проект реализовался в формате Всероссийского одноимённого конкурса для молодых поэтов в возрасте от 18 до 35 лет. Жюри, в состав которого вошли многие известные поэты (Сергей Арутюнов, Сергей Бирюков, Анна Гедымин, Александр Чистяков, Елена Заславская, Стефания Данилова, Роман Сорокин, Александр Антипов, Андрей Щербак-Жуков, Александр Бубнов и др.), возглавил главный редактор «ЛГ», поэт, прозаик, публицист Максим Замшев. На конкурс поступило 326 подборок стихов поэтов из 68 регионов страны.
15 декабря будут подведены итоги и объявлены победители. Им среди прочего представится возможность опубликовать авторские подборки в «ЛГ».
Предлагаем вниманию читателей «Антологию конкурса» – подборку стихотворений из шорт-листа.
Вероника Анчилова,
Санкт-Петербург
***
Вышла из дома – ветрено,
небо темнее тёмного,
запахи свежие.
Ветер несёт их – метрами,
ни уголка укромного,
ни медвежьего.
Звери заснули на зиму,
морды укрыли в мрачных
норах заснеженных,
Мне рассчитать бы азимут,
компас верчу – незадача,
неуравновешенный.
Стрелка летит по кругу,
без остановок, вслепую,
мчится, как бешеная.
Я к ней – как к старому другу,
компас шлифую – впустую,
больно изнеженна.
Ей бы – в чистое поле,
ни помех, ни приборов,
станет прилежная.
Ей бы – в леса, на волю,
ни границ, ни заборов,
душа мятежная.
Я ей взамен – карман,
книжную полку –
все зарубежные:
Пратчетт, Гейман, Виан,
да что с них толку –
пляшет по-прежнему.
Дать бы её моряку,
бороздить океаны,
просторы безбрежные,
Ей суждены на веку
разные страны,
жизнь безмятежная.
Что ей со мной?
потолок и четыре стены,
плачь, безутешная.
Что ей – лежать одной,
видеть серые сны –
судьба неизбежная?
Может, замедлит бег,
прекратит движение,
может, растает снег,
утихнет смятение,
ветер подует – южный,
попутный, радостный,
сны принесёт жемчужные,
серьги, сладости,
и на душе – покой,
и вокруг – пение...
Но не кричи ей «стой!»,
пусть на мгновение
стоит ей замереть, выдержать паузу,
как в тот же миг, без промедлений, сразу,
несколько сделав ударов – так, по инерции,
вместе со стрелкой моё остановится сердце.
***
Слёзы минувших лет –
Пагубная роса.
Трепетный звон монет,
Чуждые голоса,
Гомон людских общин –
Жизни калейдоскоп.
Цепкая сеть морщин
Мне разрезает лоб.
Тускло блестят глаза,
Чистые, как хрусталь,
Юности бирюза –
Нынче седая сталь.
Встал я к луне спиной,
Солнцу подставив лик,
В зеркале предо мной –
Сгорбившийся старик.
Из-под густых бровей
Взглядом прожёг насквозь;
Линии рук-ветвей
Враз образуют ось;
Миг – за окном закат
Красит багровым тень,
Миг не вернуть назад,
Миг – и пронёсся день.
Не опуская взор,
Не прерывая миг,
Молча вступаем в спор –
Я и худой старик.
Сутки летят стрелой,
Месяц, неделя, год –
Я – усталый и злой,
Он – терпеливо ждёт.
Солнца блеснут лучи,
Тотчас разрезав тьму,
Старец скорбно молчит:
Я проиграл ему.
Роман Беляев,
Ижевск
Хайку
«Вводная»
Смотрю на мир и хочу о нём говорить!
Но рот открываю чтоб в слова красоту завернуть –
И он исчезает.
«Улица летней пятничной ночью»
За обезьяньими криками школьниц и рэпом
Услышал ласковый стрёкот сверчка.
Ночь полна жизни!
«Засыпание»
Лунною ночью не спится.
Слышу – поют соловьи за окном.
Убаюкивают меня дорогие.
«Пробуждение»
Радостно на душе!
Пылает сердце любовью!
Удалось проснуться ещё одним утром!
«О пустоте слов и понятий»
На мосту над рекой Иж
Смотрю в журчащую чёрную воду.
Пытаюсь увидеть в ней «реку».
«Опыт продавца»
Весь день средь товаров провёл в одиночестве.
Но вечером была в магазине богиня.
Всю ночь бы слушал пение той птицы, не закрывался бы.
«Дождь»
Три, пять, десять капель в одну.
Ползёт водяная змея по окну.
Как она может быть не живая?
«Суперпозиция»
Дурак обедает лапшою с мудрецом.
Непонятно, кто есть кто –
Заняты рты.
«Взросление»
Скачет воробей по сугробу.
Помню, раньше были больше они.
Или это я был меньше?
Григорий Вельков,
Вологда
Героем
Сыновья улетают из дома,
Как с цветка лепестки...
«Тут страшно, мама!
Люди рвут друг друга на куски...»
Люди хотят найти,
Люди хотят спасти
Свой мир, свои души...
Война нас не разрушит!
Солдат потерял пульс,
Попал под град из пуль...
Окопы наполнены воем.
Папа, я буду Героем!
Папа, я буду Героем.
Лилия Вересович,
Москва
«я и искусство»
я верлибр
среди рифм
я белый шум на забытой
радиостанции
и в галерее
среди картин
я план
пожарной
эвакуации
«несказанное»
запах твоих волос…
я счастливее не был
я бы в тебя врос
если б я не был землёй
а ты –
небом
Анастасия Иванова,
Москва
***
в деревушке на жителя – три избы
словно горькой, дождями река пьяна
здесь печали по горло, и не избыть
эту грусть акафистами. имена
ты в алтарь на утреню не пиши
всё одно, толк не выйдет, а выйдет дух
потому-то и некуда нам спешить
подремать приляжем в одном ряду
в деревушке на жителя – горстка крох
суп из сныти да чёрный несладкий квас
и детишки все мелкие, как горох
на галчат похожие, не на нас
в деревушке холод блестит в глазах
голоса хрипят, кровь кислее щей
и захочешь, а сил не найдёшь сказать
что всю жизнь ты промыкался здесь ничей
в деревушке на жителя три избы
а четвёртая отдана всем ветрам
до зимы будем баню топить и пить
а зимою умрём, не застав утра
***
Белый кефир в бокале,
сумерки под глазами.
Через метель окалин,
словно сдаю экзамен,
мир наблюдая хрупкий.
Слово ложится в слово.
Я ложусь спать в скорлупке
(mundus est magnum ovum).
Красный кефир в бокале,
алый рассвет сосудов
в белых белках. Искали?
Кажется, это чудо.
Белый резец рассвета
перерезает шторы.
Карты легли триплетом.
В сердце вонзился штопор.
Полон безумных красок,
но всё равно печален,
невыносимо ясен
мир сквозь метель окалин.
Яна Ишмухаметова,
Санкт-Петербург
***
Кто я?
Горчичное зёрнышко на ладони,
ласковой колыбельной я тихо внемлю…
Если Господь случайно меня уронит,
я прорасту корнями в сырую землю…
Годик-другой и с елями встану вровень,
даже не вспомню младенчества своего я…
Друг, ты ведь тоже – зёрнышко на ладони,
так что не бойся, если тебя уронят…
***
Превратиться в Дюймовочку:
майского оседлать жука,
полететь за пыльцою в напитанный солнцем сад,
с муравьями сплясать мазурку,
вернуться к твоим рукам
и уснуть на них под стрекотанье
кузнечиков и цикад…
Я робею перед тобою,
я маленькая,
я лишь
колокольчика смех, искринка,
пустое место…
ты тихонечко спросишь меня:
«Ты спишь?»,
я прикрою лицо руками ответа вместо…
Потому как ты больше всех, кого знала я,
ты – мой храм…
Ты высокий, серьёзный, с тобою не страшен ветер,
всю пыльцу, все цветы и все звёзды –
тебе отдам,
за тебя – что угодно, пожалуй,
отдам на свете.
Екатерина Кабанова,
Нижний Новгород
***
«Не сдавайся, просто время твоё пока ещё не пришло»
Дайте ему уже карту, чтобы оно меня, наконец, нашло.
Или у времени географический кретинизм?
Ему не разобрать ни улиц, ни домов, ни лиц,
Оно путается в переулках, почтовых ящиках, этажах,
Застревает в лифте, путает рейсы, теряется в багажах.
Не умеет в технику: не пользуется навигатором и такси,
Просто бредёт на своих двоих, сколько хватает сил.
А может, у времени просто нет часов, и оно не знает, как долго его я жду.
Я кричу тебе, слышишь, время?
Я здесь!
Навстречу тебе иду.
***
Расчесать бы жизнь, привести бы её в порядок:
Раздеть догола, опустить в ванную в дымящийся кипяток,
Оттереть с неё годы, людей, несколько проб и череду провалов
Дать им вытечь с грязью в водопроводный сток.
Запеленать бы потом в махровые полотенца,
Уложить, как ребёнка, на морозные простыни и накрыть
Одеялом мягким и тёплым, пуховым, как птица детства,
Дать ей поспать,
Дать ей про всё забыть.
Василиса Кандыбина,
Волгоград
***
Эта слабость, когда ты себе – враг,
И уму своему, и остаткам его, что, как кажется, ещё держатся на плаву,
Эта слабость, когда точно знаешь – нельзя,
Но впредь не выбираешь страдать,
Убеждённый отсутствием блага и жаждущий выть,
Бог накажет, но, помнишь, ты столько просил…
Откажись же от веры и откажется небо судить
Эта слабость, вдруг понял, едва ли к чему приведёт,
И как будто не важно, ныряй!
головою об лёд,
Когда мало надежд и куда меньше веры в себя,
Оступись хоть разок, разорвись, разразись,
Обозлись и решись, всё молчание окупя.
Андрей Новак,
Краснодар
Около
Около колов
Много колоколов.
Была
Глыба
Под сенью.
Осенью
Утка
Чутка.
У Анны –
Анные
Глаза,
Странные...
Вы, или Против коррупционеров
Вы – как дикари с натуры,
Поди, карикатуры на чины –
Начинены огромностью:
У тварей – утвари, как
В светском будуаре.
А в чёрном теле – я!
Но не с тату я!
Не статуя!
Инна Подзорова,
Липецк
***
На смятых листьях, пахнущих рассветом,
твоих шагов несмелые следы,
промокшие и брошенные кеды
у неподвижной голубой воды,
и первый поцелуй под сенью ночи,
и старые, как мир, слова любви,
и чувства, сложенные в восемь строчек –
мои когда-то, а потом твои.
Смотри на них и вспоминай, как раньше
сидели у заветного пруда
и как тогда, обняв меня, озябшую,
ты ощущал, что это навсегда.
***
– Заплаканная улица как хрустнет подо льдом –
и прошлое разрушится, и всё, что было в нём.
Бумажные кораблики размокнут от воды,
плохое станет маленьким, хорошее – пустым.
Растает день, впитается расплавленной смолой,
и ласточка-проказница покажется с весной.
А мысли – проходящие, в них всё, что не сбылось…
– Я верю в настоящее до кончиков волос,
хотела переждать, да как? Мне некуда идти.
Почует сердце нужный знак, но стихнет взаперти.
Теперь смотрю сквозь призму слёз на каменную глушь.
Опять не сбудется прогноз – всё не дождаться луж.
…А ты мне про кораблики, ребёнок стылых дней,
в побитой молью сталинке, прилипший, как репей.
К чему твои напутствия, поросшие быльём?!
– Прости, хотел почувствовать
дыхание твоё.
Иларион Прасолов,
Воронеж
Цитадель
I.
копьëм в наледи
я пробиваю мякоть
безбрежных небес
II.
Сбежать
и зарыться
в отлюбленный март с башкой,
Да выстроить скит,
стяжелив топорищем плечо.
Созвездия
скрепятся звонко
в затянутый койф,
В ладонь мне спадëт млечный путь
воронëным мечом.
В камнях,
где курчавое солнце
боится пройтись,
Я вычерчу лик его в буре лучей
остриëм.
Мой скит – это выстрел,
что бросится всполохом
ввысь;
Мой скит – это выстрел,
и плоть ему – не закон.
Бескровная почва
повыкормит
бурые стены,
Валы прорастут над пустыней,
не знающей ног.
Я взмахом клинка
эти скалы
в цветы разодену.
Мой скит – цитадель,
и закон ему – только Бог.
Гульмира Рузиева,
Калуга
Остановись!
Остановись, бегущий в пустоту,
в потоке дней не замечавший чуда!
Остановись! Почувствуй высоту,
с которой созерцал великий Будда.
И тот покой, что стелется внутри,
и тишину без страха и тревоги.
Остановись! И снова посмотри:
на мир вокруг, на дом и на пороги,
на голый куст, и на фонарный столб,
и на запорошенную брусчатку.
Остановись, ведь не верблюжий горб
загородил обзорную площадку.
Остановись! И выдохни! Замри!
Хоть на мгновенье потеряйся в мире.
И наблюдай, как истина внутри
рождается сама в прямом эфире.
Не ухвати, попробуй ощутить,
привязывать свободное нет смысла.
Остановись, чтоб научиться жить
в потоке чувств, а не в потоке мыслей.
Кирилл Устинов,
Санкт-Петербург
Пока ты грустишь по карме
равняя счёт,
Тут море толкает камни
и соль несёт.
Острое – тупит,
бьёт берега в бока.
К морю приходит
пить из него река.
Пока ты считаешь время
по волоску,
Море разрушит берег,
снесёт уступ,
Морю не важно,
известь или песок.
Море толкает камни
с запада на восток.
Пережуёт и сплюнет
всё на пути.
Море жалеть не любит.
Оно – не ты.
Тощей песчинкой,
заполонившей мыс,
Рожей небритой
в море таращась вниз
Не ощущает сердце
Прибоя ритм.
Мы не молчим на море,
Мы говорим о море, как будто знаем морской язык.
Много таких нас, умных и непростых.
Трётся о гальку галька –
Грецкий орех.
Море толкает камни, толкает вверх,
Нету у моря тяжбы
И нет спины.
Море не скажет
«хватит»,
Оно – не мы.
Анна Юрьева,
Благовещенск
***
Продавлены складками простыни канавы татуировок временных.
Мы – пленники,
Друг друга пленники.
Мы – представители одного влюблённого племени.
Языки пламени.
Голоса времени.
В тебе растворяюсь, как соль на дне стакана «Кровавой Мэри».
Я верю.
В несбыточное верю.
Хожу. И ожидание бесконечное шагами вечными мерю.
Хлопаю дверью.
Пью без меры.
Молю, не оставь меня там, в прошлом, за дверью,
Скормив зверю
Ревности,
нелюбви,
безверья и безвременья.
Без тебя.
Максим Дергачёв,
Москва
***
Никто, ничто и нечто собирались на пикник.
Ничто не закупили, никто не взял шашлык,
Ничто не получилось, никто не виноват,
А нечто смотрит из окна оскаливая взгляд.
Никто, ничто и нечто собирались на ночлег,
Никто, ничто и нечто разделили список дел.
Ничто нам не поможет, никто не при делах,
А нечто смотрит из окна предвосхищая крах.
Никто, ничто и нечто раскололи континент,
Ничто теперь на суше, никто теперь в воде,
Никто их не осудит, ничто их не спасёт,
А нечто видится в окне и тает словно лёд.
Светлана Земницкая,
Южно-Сахалинск
Мир в кармане
а в кармане розовой куртки
помещается целый мир.
хоть вещей там совсем немного –
чтоб карман не порвать до дыр.
всё, что есть, помещается в лапе:
аквалор, чтоб не тёк нос.
зажигалка в подарок папе.
пара чеков лежит вразброс.
пакет специй для куры, индейки.
упаковка фруктового льда.
завалялся студенческий где-то.
сто рублей, да платок, да
капля юности в паре колечек.
я иду и подмышкой держу
старый термос. на папины плечи
старый шарф внакидку ношу.
Денис Рушанов,
Москва
***
Дуракам закон не писан.
Если писан, то не читан.
Если читан – то не понят.
Если понят – то не так.
Напиши хоть сотню писем,
Что закон и прост, и тесен;
Только письма не откроют:
Всё одно, да всё – дурак.
Только кончились законы,
И за ними пали нормы.
Погрузился орднунг в хаос,
А дурак тому и рад.
Собрались все дурни вместе
И, с застольной вольной песней,
Написали все законы,
Что для них там есть и как.
Стали дурни мудрецами,
Или просто поумнели.
Ну а ты – дурак отныне,
С этим ты теперь живи.
Спросите: «Но где же рифма?
Почему же потерялась?»
А законы-то другие,
Чё хочу, то – ворочу!
Анастасия Сергеенко,
Пермь
***
В Москве я нахожу отдушину провинций,
Не тронул Питер тонких сердца струн.
Советские проулки оппозиций
Роднее мне резных каретных сбруй.
Я сам в Москве не местный, и не житель.
В кармане завалялся лишний золотой.
Махнём на выходные в Питер?
А я хочу прогулку вдоль Тверской!
Высокая, уютная, сухая,
Безжалостна средь дня и так нежна в ночи.
Я по зелёной ветке рассекаю,
И подземелья пыль меня не огорчит.
Вобрав весь лоск пройдусь по Патриаршим,
Запечатлею Кремль словно мне впервой.
Столичный воздух пусть хоть раз обдавший,
Уже не отпускает на покой.
Пускай проездом, пусть хоть сутки,
Всегда как десять лет отжил.
Москва – периферии промежутки,
Я Питер всем нутром не полюбил.
Даниил Степанов,
Уссурийск
Хрустальная клетка
Как долго всё это может продлится –
Чужие пороги, судьбы и лица?
Пусть радость на месте, но всё искажённее.
Удобные. Дружные. Но посторонние.
Натужные блоки спасают от ступора –
Пускай и скрипят детали конструктора,
Прозрачные стены поддержат действительность.
Кому нужно счастье, когда есть его видимость?
Не страшно, что верное – чуждо и ложно,
До нас предки жили, значит нам тоже можно
Прожигать днём все силы и рваться на клочья,
Лишь бы только с душой не беседовать ночью.
Отщипнуть по куску и вот оно! – целое,
Не страшно, что грустное и пустотелое.
Жизнь Можно прожить на себя непохожими,
Зато – не придётся объясняться с прохожими...