Наконец-то вышел в России «Русский дневник» Кэрролла. Чем же он замечателен? Во-первых, это рассказ от первого лица о единственном заграничном путешествии, которое малоизвестный нам Чарльз Лютвидж Доджсон (он же знаменитый Льюис Кэрролл) предпринял за всю свою жизнь. И сразу в Россию! Во-вторых, хотя русские исследователи присматривались к дневнику давно (ещё Чуковский писал о нём), целиком переведён он на русский только сейчас, стараниями Нины Михайловны Демуровой. В-третьих, это действительно любопытное повествование: при всей лаконичности путевых заметок в них нашли своё выражение и наблюдательность Кэрролла, и его суховатый, слегка ироничный юмор, и, что немаловажно, беспристрастность доброжелательного чужеземца.
Россия беспрестанно удивляла Кэрролла. В её заштатных и даже «ужасных» гостиницах неожиданно хорошо кормили; в монастырях и на провинциальных улочках, когда путешественники уже чувствовали себя Робинзонами на необитаемом острове, вдруг находились люди, отлично говорившие если не по-английски, так по-французски, и всячески готовые помочь («боюсь, мало кто из англичан мог бы сравниться в подобном внимании к чужестранцам»); в нижегородском театре игра актёров превосходила виденную писателем в Лондоне, притом что слов он не понимал (это были ставшие впоследствии знаменитыми Ленский и Сорокина в самом начале своей карьеры); наконец, русское богослужение, частенько тяготившее писателя монотонностью, внезапно привлекало песнопением такой красоты и гармоничности, что он «охотно слушал бы его ещё и ещё». Невский проспект был удивителен – «это, верно, одна из самых прекрасных улиц в мире»; статуя Петра Великого была удивительна – попирая змея, Пётр на него даже не глядит (в Берлине, по мнению англичанина, он был бы занят непосредственным умерщвлением); весь Петербург был удивителен – «словно идёшь по городу великанов», ну а Петергоф… В дневнике Кэрролл просто честно признался, что не в состоянии описать Петергоф.
Очень хороший чёрный хлеб с молоком, которых англичанин отведал в крестьянской избе; усыпанные драгоценными камнями («будто каплями дождя») сокровища Оружейной палаты; ещё не распроданная внушающая восхищение живописная коллекция Эрмитажа; чистенькие и ухоженные дети Воспитательного дома… но также очень скверные дороги, лукавые извозчики и вот такое замечание: «Русский крестьянин с его мягким, тонким, часто благородным лицом всегда, как мне кажется, более походит на покорное животное, привыкшее молча сносить жестокость и несправедливость, чем на человека, способного себя защитить». На дворе был 1867 год, а Кэрролл был сыном страны, победившей Россию в Крымской войне. Так или иначе, он был впечатлён. И хотя миссия Доджсона и его спутника Генри Лиддона, видимо, не имела успеха (они приезжали прощупать почву касательно возможности воссоединения православной и англиканской церквей и даже встречались по этому поводу с московским митрополитом Филаретом), поездку эту никак нельзя было назвать неудавшейся.
Однако книга, о которой мы здесь рассказываем, интересна не только дневником знаменитого писателя, по объёму не таким уж и большим. Не менее замечательно то, что в ней опубликовано множество эссе, которые дают весьма разностороннее представление о жизни и творчестве Кэрролла. Гилберт Кит Честертон, Вирджиния Вулф и Хорхе Луис Борхес в один голос называют его писателем не детским. Честертон открыто иронизирует по поводу стремления зачислить Кэрролла в обязательные для школьного изучения классики, издеваясь над возможными вопросами экзаменаторов – «проанализируйте различия между Труляля и Траляля» – но вряд ли всерьёз допуская мысль, что ЕГЭ когда-нибудь сделает подобные вещи реальностью. «Кэрролл и физика», «Кэрролл и логика» и даже «Кэрролл и политкорректность» – все эти ракурсы намечены в статьях, вошедших в представленный сборник. Оказывается, «Алиса» умудрилась подвергнуться цензуре в США (не надо глотать галлюциногенные грибы) и в Китае (не надо детям разговаривать с животными).
Много внимания в сборнике уделено знаменитой кэрролловской сказке: истории создания, публикации, иллюстрирования и бытования. Рассматриваются особенности её перевода на русский: Набокова – поверхностно и Демуровой – подробно. Нет никаких сомнений в том, что читатели и почитатели Кэрролла найдут в этой книге немало для себя интересного.
Шабаева Татьяна
