Хуже Пугачёва

С учётом того, что около 85% граждан России поддерживают действия президента в украинском кризисе, либеральное меньшинство в прямом эфире было представлено щедро, но удивила содержательная ничтожность их аргументов. Зачем и кому нужен этот марш в условиях хрупкого перемирия между ополченцами Донбасса и украинскими войсками? Скорее, он навредит. Зарубежные, в том числе украинские, СМИ будут провоцировать партию войны в Киеве сообщениями о том, что «сотни тысяч москвичей вышли на улицы, протестуя против российской агрессии на Украине». Марш не за мир, а против Донбасса и России.

Владимир Рыжков, который ранее казался наиболее вменяемым из оппозиционеров, аргументов оппонентов не слышал, уцепился за брошенное Жириновским обвинение, защищал «гнилую интеллигенцию». Она создала ядерное оружие и великую русскую литературу, – говорил Рыжков, – великую музыку, живопись. Все великие были инакомыслящими и гонимыми: Радищев – каторжанин, Чаадаев – сумасшедший, Герцен уехал в Лондон, Пушкина за границу не выпускали, Достоевского приговорили к смерти, Толстого отлучили от Церкви. Всё в одну кучу.

Тут уместно привести цитату из статьи Пушкина о любимом Рыжковым Радищеве: «Мы никогда не почитали Радищева великим человеком. Поступок его всегда казался нам преступлением, ничем не извиняемым, а «Путешествие в Москву» весьма посредственною книгою; но со всем тем не можем в нём не признать преступника с духом необыкновенным; политического фанатика, заблуждающегося конечно, но действующего с удивительным самоотвержением и с какой-то рыцарскою совестливостию. Но, может быть, сам Радищев не понял всей важности своих безумных заблуждений. Как иначе объяснить его беспечность и странную мысль разослать свою книгу ко всем своим знакомым, между прочими к Державину, которого поставил он в затруднительное положение? Как бы то ни было, книга его, сначала не замеченная, вероятно потому, что первые страницы чрезвычайно скучны и утомительны, вскоре произвела шум. Она дошла до государыни. Екатерина сильно была поражена. Несколько дней сряду читала она эти горькие, возмутительные сатиры. «Он мартинист, – говорила она Храповицкому (см. его записки), – он хуже Пугачёва; он хвалит Франклина».

Не буду цитировать известные высказывания Достоевского о либералах. Да, в молодости он был революционером и за участие в заговоре Петрашевского был приговорён к смерти, но помилован. Напомню, тогда же в просвещённой Европе революционеров не миловали. Число жертв Французской революции 1848 года исчислялось тысячами. Впоследствии Достоевский написал провидческий роман о революционерах «Бесы», который был актуален и в эпоху Серебряного века, актуален и сейчас. Хорошо бы Владимиру Рыжкову его перечитать, он увидит там много своих знакомых.

О переменах во взглядах Чаадаева, Толстого и Герцена «ЛГ» тоже много писала. Что касается живописи и музыки, то не было русских патриотов больших, чем Левитан, Репин, Глинка, Мусоргский, Чайковский и Рахманинов. А по поводу ядерного щита, то я совсем не понимаю, что за «гнилая интеллигенция» под руководством Берии его создавала.

Рыжков выглядел агрессивнее даже всегда агрессивного Жириновского, кричал, прерывал, обвинял оппонентов во лжи, клевете, разжигании ненависти. Ему напомнили о марше, посвящённом закону о зарубежном усыновлении, какая там была ненависть, депутатов называли иродами, подлецами, плакаты с их изображениями кидали в мусорные корзины, но Рыжков не слышал и опять утверждал, что он за всё хорошее, а оппоненты лгут.

Менее нетерпим был эксперт фонда Собчака Сергей Станкевич. Его всё чаще стали приглашать на телевидение, то на 5-м канале появится, то на ТВЦ, теперь на главном российском канале. Когда его видишь, вспоминаешь конец 80-х, межрегиональную депутатскую группу и всех тех деятелей, которые привели Ельцина к власти, попутно разрушив СССР. Он работал в Моссовете, во время расстрела парламента был советником президента России, потом проиграл в аппаратных интригах, в 1995-м был обвинён в коррупции и бежал в Польшу, в нулевые вернулся. Ещё вспоминается какая-то мутная история с вселением борца с привилегиями в огромную квартиру Патоличева на улице Алексея Толстого. В общем, бэкграунд не очень хороший.

На передаче Станкевич говорил примирительно: марш – законный, мирный, лучше такие демонстрации, чем майдан, ему говорят, что в начале ХХ века всё тоже начиналось мирно, мирно желали поражения России в войне с Японией, посылали микадо поздравительные телеграммы из тогдашних «Жан Жаков» в связи с цусимской катастрофой русского флота. Станкевич парировал: это большевики. Не знает историк, что вес большевиков в обществе в начале века был не велик, что тогдашняя интеллигенция была пронизана пораженчеством, не знает, наверное, что весной 17-го царя свергали тоже либералы. О чём потом страшно жалели.

Смешно слушать, когда нынешние либералы говорят о патриотизме. «Нет одного модельного варианта патриотизма» (Станкевич), «Вышли на марш люди, любящие свою страну всем сердцем… Я люблю Россию, может быть, больше Проханова» (Рыжков). А популярный на марше плакат «84% (имеются в виду те, кто поддерживает политику президента. – А.К.) – главная беда России». Любят Россию как-то извращённо, презирая её народ.

Ни мира, ни примирения в передаче не случилось. Слишком велика инерция ненависти, принесённая с «марша мира».