Василий Авченко
Владимир Арсеньев (1872–1930) прославился не только как исследователь Дальнего Востока, учёный широкого профиля, но и как писатель. Литературное имя ему принесла книга, вышедшая в свет ровно век назад, в 1926 году. Называлась она «В дебрях Уссурийского края».
«Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера…»
У Арсеньева не было университетского диплома. Он окончил пехотное юнкерское училище в Петербурге, и только; дальше было самообразование. В 1900 году молодого офицера по его желанию перевели из Польши на Дальний Восток, в Уссурийский край (так тогда называли Приморье, присоединённое к России каких-то сорок лет назад). Здесь хватало если не белых, то серых пятен, и Арсеньев сразу понял: он попал ровно туда, куда нужно. Описывая эту удивительную азиатскую окраину империи, он брался за все науки сразу – от географии до этнографии, от археологии до орнитологии, даром что времена Леонардо и Ломоносова давно прошли. Покорял Сихотэ-Алинь, защищал коренных жителей региона – удэгейцев и нанайцев, боролся с китайскими браконьерами… Всерьёз об Арсеньеве как учёном заговорили в 1910–1911 гг., когда он выступил в Петербурге с рядом докладов и даже был представлен императору Николаю II. Вместе с тем его труды этого периода носили специальный, порой закрытый характер. Сам же он, зная за собой литературный дар, хотел найти путь к широкому читателю.
В 1916 году Арсеньев закончил книги о походах по Приморью 1906 и 1907 гг. – «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала». Они увидели свет в 1921 и 1923 гг. во Владивостоке – ещё белом и уже красном. За пределами Приморья, однако, эти книги мало кто прочёл. Настоящее признание пришло к Арсеньеву после выпуска в 1926 году дальневосточным издательством «Книжное дело» тома под названием «В дебрях Уссурийского края», объединившего оба названных произведения. Самому Арсеньеву это издание («переработанное, несколько сокращённое и приспособленное для массового читателя») не слишком нравилось. Но тот самый широкий читатель принял книгу с восторгом. Проиграв в научной насыщенности, она выиграла в художественности и увлекательности.
Именно это издание прочёл Михаил Пришвин и в 1927 году посоветовал его Максиму Горькому, тогда жившему в Сорренто. Тот, прочтя «Дебри», пришёл в восхищение и едва ли не каждому встречному рассказывал об Арсеньеве. В 1928 году между Горьким и Арсеньевым завязалась переписка. «…Книгу Вашу я читал с великим наслаждением. Не говоря о её научной ценности, конечно, несомненной и крупной, я увлечён и очарован был её изобразительной силою. Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера – это, поверьте, неплохая похвала…» – писал Горький. Действительно, Арсеньев сочетал научный, как у немецкого зоолога Альфреда Брема, подход с увлекательностью романов американца Джеймса Фенимора Купера о Кожаном Чулке. Надо добавить, что и бремовская «Жизнь животных» – чтение отнюдь не скучное. Этот труд, уже в конце XIX века вышедший на русском, влюбил в себя даже далёких от науки читателей.
Уроки первобытного коммуниста
Книги «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала» неслучайно вышли под одной обложкой и с общим заглавием. Они объединены героем – гольдом (нанайцем) по имени Дерсу Узала.
Его Арсеньев встретил в 1906 году на реке Тадушу (Зеркальная), в черте нынешнего посёлка Кавалерово. Дерсу был таёжником-одиночкой: потеряв семью из-за эпидемии оспы, он кочевал по краю, жил охотой. Гольд стал проводником, другом и даже наставником Арсеньева. Он сопровождал «капитана» и в следующей экспедиции 1907 года, а потом некоторое время жил на хабаровской квартире Арсеньева.
Учёный увидел в «диком туземце» человеческий идеал, образец мировосприятия и отношения к ближнему. Представления Дерсу о человеке и его месте в мире неожиданным образом отозвались в душе самого Арсеньева. Он называл Дерсу «первобытным коммунистом», чуждым «пороков, которые… несёт городская цивилизация». «Чего-чего один люди кушай – грех», – говорил Дерсу. Сам Арсеньев писал: у коренных жителей Приморья, этих лесных людей, «нет того бездушного эгоизма, который свойствен европейцам с их культурой и цивилизацией». Более того, у «инородцев» начисто отсутствовала преступность: «…кражи среди них не имеют места… Вор – урод, сумасшедший!»
Гольд – этот Сталкер, который вёл Арсеньева по загадочной для городского человека Зоне, – находился в постоянном диалоге с природой. Тайга была для него не дикими дебрями, полными опасностей и загадок, а гармонично устроенным космосом, каждый элемент которого связан с другим. Дерсу был убеждён: ничто живое нельзя губить понапрасну. «К охране природы, к разумному пользованию её дарами этот дикарь стоял ближе, чем многие европейцы, имеющие претензию на звание людей образованных и культурных», – говорил Арсеньев. Не с подачи ли Дерсу он стал одним из первых российских экологов? Пройдя посвящение в рыцари Уссурийской тайги, он называл её не иначе как «храмом».
Судя по свидетельствам спутников Арсеньева (и дневникам его самого), книжный Дерсу – образ собирательный, несколько идеализированный; он отличается от своего основного прототипа. Не следует считать книги Арсеньева минимально обработанным полевым дневником. Сохраняя фактическую основу, он занимался беллетризацией; преодолевая документ, поднимался к вершинам художественной философской прозы. Его «благородный дикарь» Дерсу Узала – один из самых важных героев русской литературы. Это человек, живущий в гармонии с собой и миром, обладающий развитым экологическим сознанием, критически относящийся к техническому прогрессу в отсутствие нравственного. Чем не пример для сегодняшнего человечества, не понимающего, куда оно идёт?
Весной 1908 года Дерсу был убит неподалёку от Хабаровска, у станции Корфовской. Какой-то негодяй позарился на его винтовку, пока гольд спал у костра. У могилы друга Арсеньев выносит приговор человечеству: «Цивилизация родит преступников… Созидай своё благополучие за счёт другого – вот лозунг двадцатого века. Обман начинается с торговли, потом… идут ростовщичество, рабство, кражи, грабежи, убийства и, наконец, война и революция со всеми их ужасами. Разве это цивилизация?!» Возможно, это и есть главное послание Арсеньева нам, а вовсе не описания таёжной флоры и фауны. Вслед за Горьким мы можем провести параллель с Купером. В романах последнего о Кожаном Чулке главное – вовсе не томагавки и перестрелки, а боль за природу, которую губит цивилизация, и сочувствие к коренным американцам, жизнь которых рушится под натиском бледнолицых пришельцев из Европы. Этика, философия, экология – вот глубинные пласты прозы Купера и Арсеньева.
Мир Арсеньева: труды, кино, тайга
Арсеньев завершил начатое дипломатами XIX века приращение юга Дальнего Востока к России, прописав этот «конец географии» в литературе. По-настоящему освоенной становится только та земля, которая ожила в слове, переплавилась в художественные образы. Арсеньев не был первопроходцем в прямом смысле слова. До него Приморье изучали столь видные путешественники, как Михаил Венюков, Николай Пржевальский… Но именно Арсеньев по-настоящему открыл России и миру Уссурийский край.
Его жизненный путь и личность важны никак не меньше его книг: пассионарий, интеллектуал, подвижник, самоучка… Его биография – нечастый в России пример того, как человек реализуется путём не покорения, а, напротив, оставления столицы. Из армии он уволился меж Февралём и Октябрём в чине подполковника. В братоубийственной Гражданской не участвовал. Предложения эмигрировать отклонил, советскую власть принял. Он всегда был государственником и служил России, как бы она ни называлась.
«…4 сентября дождь перестал. Тогда мы собрали свои котомки и после полудня… выступили в дальний путь», – говорится в книге о Дерсу. 4 сентября 1930 года душа Арсеньева выступила в самый дальний путь. Учёный скончался во Владивостоке от воспаления лёгких, полученного в последнем походе на Нижний Амур.
Возвращение наследия Арсеньева продолжается. Не далее чем в 2023 году владивостокское издательство «Рубеж» завершило выпуск полного собрания его сочинений, включая экспедиционные дневники 1906–1930 гг., бóльшая часть которых прежде не публиковалась. В 2024‑м свет увидел «Атлас картографических работ В.К. Арсеньева», подготовленный Обществом изучения Амурского края, музеем-заповедником истории Дальнего Востока и академическими институтами Дальневосточного отделения РАН. В 2025 году издательство «Русский остров» (Владивосток) выпустило трёхтомную «Арсеньевскую коллекцию», которую составили малоизвестные или вовсе не известные современному читателю тексты самого Арсеньева и воспоминания о нём. «Космос удэгейцев» – так учёный озаглавил одну из своих записей. Мы теперь можем говорить о воссозданном космосе самого Арсеньева, о том, что его многогранная личность видится всё полнее и рельефнее.
Книги Арсеньева дважды экранизировались: в 1961 году вышел фильм Агаси Бабаяна «Дерсу Узала», в 1975‑м – одноимённое кино Акиры Куросавы, получившее «Оскар». Вот-вот на экраны выйдет сериал «Арсеньев» Дмитрия Киселёва, в котором заглавную роль исполнил Евгений Миронов. Значит, «капитан» и его верный проводник по-прежнему живы…
Никуда не делись и описанные Арсеньевым дебри Уссурийского края. Чтобы убедиться в этом, я отправился на Сихотэ-Алинь, на реку Арму. В её верховьях Арсеньев и Дерсу когда-то наткнулись на скелеты шестерых корейцев-золотоискателей, погибших от голода. Минуло больше века; в тайге больше не видно ни корейцев-старателей, ни хунхузов – китайских разбойников. Леса частично вырублены, невезучие реки загублены драгами золотодобытчиков. Внедорожники, рыбаки с ультрамодными спиннингами, «резинки» с водомётами, осовремененные удэгейские баты – длинные остроносые лодки с теми же подвесными моторами… И всё-таки если не первозданность, то дикость сохраняется и сегодня. Тайга, сопки, зверьё, рыба… Никуда не делась и особая человеческая порода таёжников. Они живут своей сокровенной жизнью, далёкой от городской повестки и мало зависящей от того, что происходит вовне, в так называемой цивилизации. Мир, описанный Арсеньевым, по-прежнему рядом с нами. Стоит только свернуть с нахоженной тропы горожанина – и окажешься в нём. Пусть с поправкой на ветер неизбежных перемен.
Авченко Василий
