Куда везёт „Заблудившийся трамвай“

Бессмыслен ли русский бунт?

Считается, что за несколько минут до смерти перед мысленным взором человека «прокручивается» вся его жизнь. Мне кажется, что «Заблудившийся трамвай» Николая Гумилёва и был таким «фильмом», увиденным поэтом за несколько месяцев до казни.

Сам поэт так рассказывал о рождении этого стихотворения: «Меня что-то вдруг пронзило, осенило. Ветер подул мне в лицо, и я как будто что-то вспомнил, что было давно, и в то же время как будто увидел то, что будет после…» (курсив мой. – И.К.).

За тринадцать лет до этого Гумилёв написал, может быть, самое романтическое своё стихотворение – «Жираф». В нём дана типичная для романтического произведения ситуация «двоемирия»: мир дождя и тумана, который чужд и непонятен герою, хотя это ЕГО мир, в котором живёт его возлюбленная, и озеро Чад, «где изысканный бродит жираф» и куда рвётся душа поэта. Озеро Чад для него больше родина, чем мир «холодного тумана» с любимой. Соединение двух этих миров невозможно, и герой мечется между ними в поисках самого себя (Гумилёв ведь и в самом деле пять раз ездил в Африку!).

А потом поэт напишет «Заблудившийся трамвай» – самое визионерское своё стихотворение. Уже в его первой строфе появляется «заблудившийся в бездне времён» трамвай, на подножку которого вскакивает герой и движется вертикально вниз (как лифт) – сквозь пласты личного прошлого: Неву, Нил, Сену.

Вагоновожатого в литературе об этом стихотворении сравнивали с Вергилием, водившим Данте по кругам ада. Но у Гумилёва, если и ад, то ад личный, ад его собственной души. Дантов ад упирался в озеро Коцит – гумилёвский трамвай упирается в вокзал, на котором можно купить билет в Индию Духа и который совмещён с зеленной лавкой (они – вокзал и лавка – одно), где «мёртвые головы продают». Совершенно очевидно, что цена билета в Индию Духа – собственная голова. И герой, не торгуясь, платит эту цену.

Билет куплен и его обладатель «въезжает» в новое пространство (как Данте из ада попадает в Чистилище) – дом «в три окна и серый газон», где «жила и пела» некая Машенька. Кого только не усматривали в Машеньке – и Беатриче, и Ахматову, и М. Кузьмину-Караваеву, и Машу Миронову, героиню «Капитанской дочки».

Кто же она? Умершая Машенька и лирический герой, заплативший за билет собственной головой, встречаются там, откуда бьёт свет. То есть – давайте называть вещи своими именами, а не литературоведческими терминами – поэт наконец встречается со своей родиной (о том, что «Машенька – Россия», догадался Лев Гумилёв), причём – на том свете.

В «Заблудившемся трамвае» находили реминисценции и из Данте, и из Пушкина, и из Гоголя, и из Достоевского. Мне же приходит на ум книга, которая написана через 22 года после «Трамвая». Я имею в виду «Маленького принца» Экзюпери.

Герой этой философской сказки тоже не мог совместить себя и свою возлюбленную, которая была частью планеты (читай: родины). Он отправляется в путешествие на перелётных птицах, посещает несколько астероидов (ср. Нева, Нил, Сена) и в том числе Землю (у Гумилёва это просто тот самый вокзал – зеленная). Именно после посещения Земли к герою приходит понимание того, как, оказывается, он любит собственную планету и как хочет вернуться туда. Но перелётные птицы больше не могут служить ему средством передвижения: что-то в нём изменилось, он стал «тяжелее» на собственный духовный опыт. Только змея, точнее её укус, способен вернуть Маленького принца на планету. Такова цена билета. И Маленький принц платит эту цену.

…Когда мы, взрослые, читаем сказку Экзюпери детям, мы врём, что её герой не умер, а благополучно вернулся к своей Розе. Но зачем врать себе? Умер. И только так – ценой жизни – вернулся на родину.

Стихотворение Гумилёва – это тоже страшная сказка о том, как поэт – через смерть – обретает родину.

Блок называл Гумилёва «иностранным». Цветаева писала о «нерусскости» Волошина, отмечая, что русским поэтом он стал исключительно благодаря революции (читай: заблудившемуся трамваю). Мы – с лёгкой руки Петруши Гринёва – привыкли называть русский бунт бессмысленным и беспощадным. Второе – аксиома. Первое – вопрос.

Можно ли называть бессмысленным то, благодаря чему человек (поэт!) обретает родину?

Вы скажете: больно дорогой ценой.

Я отвечу: змея всегда жалит больно.