Куда влечёт неведомая сила

Виктория Пешкова

Юрий Соломонов. Сила тщания.

– М.: Москва, 2026. – 274 с. – 1000 экз.

Чтобы очутиться в су­мрачном лесу, совсем не обязательно проходить жизнь до половины. Мы все, и давно перешагнувшие эту черту, и те, кому до неё ещё идти и идти, окружены сейчас сумраком неопределённости, всматриваясь в который пытаемся по мере сил отыскать в нём надёжные ориентиры.

Сын и тёзка известного журналиста-литгазетовца Юрий Соломонов, судя по всему, в качестве такого маяка выбрал ни больше ни меньше как мировую гармонию. Главные герои его романа «Сила тщания» надеются разобраться в том, насколько красота важна для этой самой гармонии и какую цену за её достижение заплатить ещё можно, а какую уже не должно.

Стоит посреди российской глухомани деревенька Маркеловка. Ни одного покосившегося дома или завалившегося забора, разбитого окна или бурьяна в палисаднике. Всё сияет, как после генеральной уборки на Пасху. Живи и радуйся, а не выходит. Сельчане уверены, что над ними проклятие висит. Странное такое проклятие – едва что где испачкается, сломается или вообще сгорит, как наутро всё опять как новенькое. Зато у кого-нибудь из обитателей Маркеловки либо рука сломана, либо ожог на пол-лица, а некоторых и вовсе бездыханными находят. И никто не понимает, что творится в открыточной деревушке. Только обжитых домов всё меньше становится. Разгадывать эту загадку берётся заплутавший в окрестных лесах кадастровый инженер Костя.

«Силу тщания» можно было бы счесть психологическим триллером с крепко сбитым сюжетом, если бы не плотная, как ватман, подложка. Соломонов пробует заново осмыслить традицию философской притчи в фантастике, следуя в фарватере Аркадия и Бориса Стругацких: для чего конкретный человек приходит в этот мир, что придаёт смысл его существованию не только на экзистенциальном, но и прагматично-бытовом уровне. Структура повествования, роман в романе (точнее – повесть внутри романа), роднит «Силу тщания» с «Улиткой на склоне». Только сюжетные линии не чередуются поглавно, а «страничка из мемуаров» как развёрнутый эпиграф предваряет каждую следующую главу.

Есть в Константине (действительно «постоянном» и «стойком», как предписывает имя) и что-то от прогрессора, только лишённого этики невмешательства. Попадает в среду, живущую по своим законам, которые он не понимает, но, не считаясь с ценой, стремится не просто постичь, а и изменить, чтобы спасти жителей деревни от, как они это называют, «чёрной тоски», приводящей к странным самоубийствам. Выясняется, что тоска не на саморазрушении замешана, а на болезненной жажде совершенства. Неосознанной, поскольку для сознания это неэффективная трата энергии. В повседневности совершенство – излишество, которое не окупается. А раз так, то невидимому стражу деревни только и остаётся, что гипнозом принуждать вконец обессилевших маркеловских стариков и старух к наведению идеального порядка ценой собственной жизни.

Что противопоставить его жестокой силе? Вроде всё очевидно: сломалось – почини, обветшало – отремонтируй, облезло – покрась. Но человеку свойственно откладывать такие хлопоты в долгий ящик. И чем дольше откладываем, тем выше потом платим за восстановление утраченного. Протекающий кран или висящая на одной петле дверца кухонного шкафчика угрожают гармонии мироздания? Кому как. Юрия Соломонова известная поэтическая формула про огонь, мерцающий в сосуде, не устраивает. Для него красота – это усилие. Прежде всего над собой. Чтобы «быть достойным тех законов, по которым построена Вселенная».