Степан Сивцев-Хамалга
Родился в 1955 году. Прозаик, переводчик, член Союза писателей России. Пишет на якутском и русском языках. Родился в селе Бетюн Намского района Якутии в семье писателя, известного якутского поэта Таллан Бурэ. Окончил Намское художественное училище. Работал учителем в школах республики, заместителем главного редактора популярного журнала «Байанай», посвящённого охоте и рыбалке. Был автором телевизионной программы «Охота и рыбалка в Якутии». С 2018 года – заместитель председателя правления Союза писателей Якутии.
Афанасий Мунхалов. Слушают мир. Из серии «Мой Север». 1965 г.
Илья Таланов был человеком сугубо городским. Его детство и юность прошли в сутолоке и тесноте большого индустриального города. Общение с природой ограничивалось традиционными весенне-осенними вылазками всем классом в пригородные леса. Очень уж не нравились Илье эти походы – захламлённые, чахлые леса с воздухом, отравленным выбросами ядовитого дыма сотен заводов, не вызывали у него никаких чувств.
По окончании педагогического института направили его в Якутию, в страну юкагиров – когда-то могущественного многочисленного народа, населявшего почти всю Восточную Сибирь. О них сложили очень красивую легенду: когда юкагиры зажигают свои костры, то на небе загорается северное сияние – «дьюкябил уота» – «огни юкагиров», как говорят якуты. Выносливый, адаптированный к суровым условиям гордый народ не смог противостоять оспе, завезённой русскими казаками, и случился страшный мор, погубивший почти всех юкагиров. В Ярхадане, где жили таёжные юкагиры – охотники и рыболовы, – его вначале встретили настороженно: ещё свежи были в памяти воспоминания об удалых предприимчивых пришельцах с огненной водой и жёстким взглядом рыбьих глаз.
Как-то раз Илья, гуляя по высокому яру, увидел, как внизу у реки старик Чемоданчик, чертыхаясь, колотит палкой лодочный мотор. На вопрос, что же случилось, Чемоданчик ответил: «Плохой мотор, ленивый мотор! Не хочет везти меня до стойбища!» С разрешения старика Илья разобрал мотор, прочистил помпу от набившегося песка, удалил нагар со свечки и, собрав обратно мотор, с первого раза завёл его. Удивлению и восхищению старика Чемоданчика не было предела. Он сразу же повёл Илью к себе и, открыв кладовку, вытащил во двор ещё три лодочных мотора. Неисправности были легкоустранимыми, и молва о золотых руках приезжего учителя труда мигом облетела всех рыбаков и охотников. С тех пор ледок в отношениях между Ильёй и аборигенами растаял, его стали звать с собой на охоту и рыбалку. Бурные горные речки с коварными перекатами и порогами, гривы с вечнозелёными стланиками, кочкастые мари – вот тут-то, в первозданной природе Колымы, и проснулись у Ильи инстинкты к охоте и рыбалке: на подъёмную и первую зарплату он купил себе ТОЗ-34 штучной серии, лодочный корпус «Обь» с мотором. Юкагиры, благодарные за бескорыстную помощь в ремонте лодочных моторов, подарили меховой спальник из оленьих шкур, сшили кухлянку из лебяжьей шкуры и торбаза из сыромятной кожи.
Настала зима. Земля укуталась пышным снегом, морозы стали крепчать. Однажды во время осенних каникул к Илье подошёл дед Спиридончик – уважаемый не только среди таёжных, но и тундровых юкагиров худощавый, быстрый в движении старик. Он прославился не только мудрым, философским отношением к жизни, постоянной удачей в охоте и рыбалке, но и тем, что в молодости в одночасье отказался от спиртного.
– Илья, я и мой друг Николай Алексеевич хотим позвать тебя на охоту. Покажем тебе старинный способ скрадывания лося. Если ты согласен, поедем завтра с утра.
Илья с удовольствием согласился. Ночью ему не спалось: как только он закрывал глаза, перед взором вставала картина – огромный веслорогий лось, прижав голову к земле, всхрапывая огнедышащими ноздрями, несётся во весь опор на него…
В условленное время к дому подкатили два «Бурана». Илья погрузил на нарту Спиридончика свои вещи и уселся к Николаю Алексеевичу. Николай Алексеевич, низкорослый крепыш-весельчак, в молодости был бессменным председателем колхоза «Красный юкагир». Во время слияния колхозов он резко воспротивился тому, чтобы колхоз юкагиров и соответственно деревню передали в распоряжение Дальстроя – колымскому «островку» ГУЛАГа, и был снят с должности председателя. Партбилет у него всё-таки побоялись отобрать…
Красив лес ранней зимой. Деревья, укутанные серебристым куржаком, белоснежное полотно, укрывшее землю, и пронзительная тишина, изредка нарушаемая шёпотом слетевшего с ветвей снега, – что может быть прекраснее?
К полудню приехали к Трёхречью. Внизу клубилась туманом незамерзающая полынья. На этом месте, под валком, воедино сливались три горных ручья. В тиши высоких лиственниц поставили палатку, тщательно укрыли снегоходы белой материей, вскипятили чай. Долго пили чай, ведя неторопливую беседу о том о сём. После чая настало время курения. Спиридончик смолил «беломорину», Николай Алексеевич интеллигентно попыхивал сигаретой.
– Илья, мы сейчас на лыжах пойдём к тем сопкам. Думаю, дойдём до Шаманихи. Ты останешься здесь. Через два дня утром выйди вон к той валежине и жди. Часа через два-три будет проходить сохатый – ты уж постарайся, завали его!
Как долго тянется время, когда ты чего-то ждёшь! Илья не мог найти себе места в течение двух дней: нарубил как можно больше сухостоя, с тем чтобы кто-нибудь, заплутавший в этих краях, мог без проблем разжечь костёр и тем самым спастись, перекладывал ветки стланика на полу палатки, чтобы старикам спалось мягко. Настало утро – и Илья, надев маскхалат, такой знакомый по службе на границе, вышел на отведённое место.
Время тянулось очень медленно. Края капюшона от дыхания стали покрываться инеем. Слух напрягся до предела. Чу, где-то там закричал-закаркал ворон – вестник то ли удачной, то ли последней охоты охотника. А вот заверещала кукша-ябедница. И – тишина. Колючая, бессмысленная, тяжёлая…
…Ух, как холодно! Оказывается, Илья чуть придавил храпака. Перед ним открылась картина снежного незапятнанного полотна – значит, сохатый здесь не проходил. Илья посмотрел на свои часы: они показывали четвёртый час.
– А ведь никакой зверь не прошёл, так что я могу пойти погреться в палатку, а там посмотрим.
Почему как только с мороза зайдёшь в тёплую палатку – так сразу и тянет спать! Илья и не заметил, как заснул.
Проснулся он от громкого выстрела и, схватив карабин, выскочил на улицу. Чуть севернее валежника, где он должен был сидеть в засаде, старики наклонились над убитым огромным сохатым. О, как ему было стыдно!
– Илья, где ты был, почему пропустил лося?
Илья не смог найти слова, которые могли бы оправдать его.
– Может, ты приболел?
Илья убедил товарищей по охоте в том, что он в полном здравии и что выходил на засаду в условленное время, но замёрз и зашёл на минутку в палатку погреться.
– Вот видишь, на охоте нужны терпение и выносливость. Потерпел бы ты немножко – и смотри, добыл бы своего первого лося. Ну да ладно, не расстраивайся, всё ещё впереди.
Мягко пожурив своего незадачливого напарника, старики принялись освежёвывать лося. Илья впервые в жизни видел, как разделывают такого исполина. Сначала, проведя острым лезвием якутского ножа вдоль груди к кончику хвоста прямую линию, начали снимать шкуру. Отделив шкуру от туши, вспороли брюшину и, сноровисто работая маленькими ножами, отделили внутренности и вывалили их на аккуратно расстеленную шкуру. Отделив сердце, печень, почки, отрезали самый лакомый кусок – бысас. Затем тем же ножиком расчленили тушу на четыре части, отделили голову. Каждую часть туши уложили в отдельности на чистый снег, шкуру сложили конвертом и оставили всё это на морозе с тем, чтобы по застывании мяса погрузить на нарты.
В палатке Илья, уплетая за обе щеки вкуснейшее жаркое из печени сохатого, задал мучивший его вопрос:
– Как же это вы умудряетесь точно находить в этих бескрайних просторах зверя и, подогнав его в условленное место, завалить прямо у входа в палатку? Это же уму непостижимо!
– Это нам помог Лэбиенпогиль – дух Земли, – уважительно произнёс Спиридончик.
– Да какой там дух, просто Спиридончик – дитя тайги, поэтому он безошибочно определяет по признакам погоды, времени, где может находиться лось. А подогнать лося к определённому месту – тут никаких сложностей. Надо, не очень тревожа сохатого, погонять его куда тебе хочется. Лось зрением слаб, больше полагается на свой слух. Главное – не производить громкого шума и резких движений, – возразил прагматик Николай Алексеевич.
Хотя Илья и был истовым атеистом и материалистом, но ему по душе пришёлся ответ Спиридончика.
– Лэбиенпогиль – добрый, справедливый дух. Он живёт везде – в дереве, в воде, может принять вид любого зверя и птицы. Не раз бывало, Лэбиенпогиль выходил к стойбищу юкагира в виде сохатого и спасал его род от голодной смерти. Но если охотник становится жадным и жестоким, без причины бьёт слишком много дичи, не делится добычей с сиротами и сирыми, то Лэбиенпогиль прогневается и пошлёт на такого охотника порчу. С природой надо жить в согласии. Надо жить не днём единым, а смотреть вперёд, заботиться о том, чтобы и твоим внукам хватило зверя и рыбы. Нынче не те времена пошли. Раньше зверя было очень много, реки вскипали от проплывающей рыбы. А сейчас появилось много шатающегося народа без рода, без племени, каждый старается убить, урвать побольше. Совсем забыли про нашего духа Земли. А Лэбиенпогиль всё замечает и запоминает.
По приезде в село первым делом обошли старых и одиноких, не обделили и участковую больницу. Хотя Илье и достался маленький кусочек мяса лося, ему на всю жизнь запомнилось то радостное чувство добытчика, когда старые юкагиры с достоинством принимали из его рук дар Лэбиенпогиля.