Легенда Октябрьской дороги

Арсений Замостьянов, заместитель главного редактора журнала «Историк»

Среди инженеров и управленцев железных дорог с 1830‑х годов и до нашего времени в каждом поколении встречаются фигуры, чьё значение невозможно определить скупыми словами анкет и энциклопедических статей. Слишком тесно переплетены их судьбы с событиями, которые и ныне определяют нашу жизнь. Человек и эпоха – извечный сюжет, в котором и конф­ликт, и гармония.

Владимир Васильевич Чубаров родился в достаточно состоя­тельной семье. Ему было 9 лет, когда в стране начался новый – революционный – отсчёт истории. Юношей он трудился слесарем на заводе «Красная заря». Не только потому, что приходилось приспосабливаться к революционной действительности. Чубаров всерьёз увлёкся социалистическими идеями, он видел, как меняется страна, чувствовал тот ритм, который и мы можем расслышать, например, в знаменитом «Марше энтузиастов» Дунаевского. А для Чубарова он был мелодией его взросления. Настоящим триггером индустриальных преобразований была железная дорога. Там молодой человек и нашёл себя. Окончил Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта, стал инженером по эксплуатации железных дорог. Практику проходил на Октябрьской дороге, затем, получив диплом, отправился на Донбасс, где и впитал в себя первый опыт настоящей инженерной работы.

Тем не менее бóльшая часть трудовой жизни нашего героя связана именно с Октябрьской железной дорогой. Так, в первые недели Великой Отечественной Чубаров возглавлял колонну железнодорожников, строивших противотанковые рвы на подступах к Ленинграду. Потом был заместителем начальника Ладожского железнодорожного узла, ключевого для Дороги жизни, – там формировались составы с продовольствием для осаждённого города. Блокадные железнодорожники привыкли работать под обстрелами. От разрывов бомб и снарядов раскачивало мосты и Осиновецкий маяк, но каждое утро в назначенный час проходила планёрка. В годы войны железнодорожники были приравнены к военнослужащим, и в Ленинграде это ощущалось с особой остротой. Действовать приходилось в режиме постоянного риска для жизни. Они выдержали.

Временем суровых испытаний на прочность стал для Чубарова и 1951 год. Его исключили из партии – за «предоставление неточных данных о происхождении отца». Нужно было написать «из кулаков», а он, как и многие, ограничился указанием крестьянского происхождения. В апелляции по восстановлению в партии ему отказали. Как правило, за такими акциями следовал арест. Но Чубарову повезло – перевесили его профессиональные качества.

В 1955‑м он становится руководителем железнодорожной станции Ленинград – Сортировочный – Московский. Она представляла собой первый в нашей стране «особый парк для сортировки товарных вагонов и составления товарных поездов», грандиозный штаб железнодорожных перевозок. Работа в нём требовала дотошности и энергии.

В 1967 году Чубаров возглавил Октябрьскую железную дорогу. Как раз тогда там заработал информационно-вычислительный центр. На станции Ленинград – Сортировочный – Московский, где Чубарову был известен каждый гвоздь, установили первые ЭВМ – знаменитые «Мински». Это было тоже первое в Советском Союзе специализированное предприятие подобного профиля, оснащённое современной техникой. Нельзя не упомянуть, что одной из ежедневных задач начальника дороги стало повышение скорости движения поездов на главном ходу Москва – Ленинград до 200 км/ч. И Владимир Васильевич, привыкший поверять теорию практикой, не пропустил в ходе технических тестов ни одной опытной поездки.

Указом от 16 января 1974 года Владимир Чубаров был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Это была не юбилейная награда и не дань уважения образцово-показательной трассе, а подлинное признание заслуг ленинградского железнодорожника, который был больше чем профессионалом. И всегда ставил перед самим собой цели, устремлённые в завтрашний день.

С назначенной вскоре персональной пенсией Владимир Васильевич не смирился, на покой не ушёл. Он стал первым директором Центрального музея истории Октябрьской железной дороги, который открылся в 1978 году. Интересно, что и основан он был за пять лет до этого приказом того же Чубарова. Сохранение исторической памяти стало для него не только очередным заданием руководства. Владимир Васильевич не писал мемуаров, он оставил нам нечто более важное – традицию научно проработанных железнодорожных экспозиций.

К нему приезжали перенимать опыт и учиться основам музейной работы со всего Союза. Ведь и правда: десятилетиями железнодорожники существовали в чрезвычайном режиме, не было у них времени оглядываться в прошлое, осмыслять путь, оставшийся за спиной. Но в 1970‑е многие осознали, как важно системно изучать историю, в том числе летопись повседневности железных дорог.

Пожалуй, главной заботой Чубарова в те годы стал Музей железнодорожной техники в Шушарах. Он давно мечтал о такой «Третьяковской галерее» заслуженных локомотивов и вагонов. Чтобы там можно было и будущих железнодорожников обучать, и туристов водить. В высоких кабинетах инициативу поддерживали, соглашались с предложениями Чубарова, но… Трудно у нас всегда даётся переход от благих пожеланий к решениям, требующим и расширения штатов, и капиталовложений.

Музей открылся уже после смерти почётного железнодорожника, в августе 1991 года, и по праву носит имя Чубарова. Паровозный музей – так и сегодня называется платформа Витебского направления Октябрьской железной дороги в Пушкинском районе Санкт-Петербурга.

Когда в городе на Неве закрылся Варшавский вокзал, бóльшая часть коллекции переехала туда, на опустевшие пути. А в 2017‑м, в год 180‑летия со дня открытия первой российской железной дороги, рядом с Балтийским вокзалом открыли новое музейное здание, в нём на огромном пространстве (50 тысяч квадратных метров!) выставлены интереснейшие экспонаты. Такие, например, как ракетный модуль «Молодец» из железнодорожного боевого комплекса. Или тепловоз ТЭП80-0002, на котором в 1993 году был установлен мировой рекорд скорости. И конечно, там можно увидеть настоящий парад легендарных паровозов, известных нам из книг, живописных полотен и кинофильмов. В музее к ним можно прикоснуться – в прямом смысле этого слова.

На склоне лет Владимир Васильевич рассуждал: «Оценивая пережитое, хочу сказать, что был счастлив. Я не имел перерывов в работе, которую очень любил, жил по совести, изведал горечь поражений и радость побед. Я был сыном своего времени с его энтузиазмом, подъёмом, верой в светлое будущее».

Что может быть ценнее такого мироощущения?..