Беседу вёл Алексей Одесский
Окончание. Начало в «ЛГ», № 3, 2026 г.
Супруги Лещенко: история знакомства. Лев Валерьянович вспоминает о выдающихся поэтах и композиторах, ГИТИСе 60‑х, службе в армии по соседству с Элвисом Пресли, фестивале в Сопоте, встречах с Брежневым, а также о спорте – как неотъемлемой части жизни.
«Мы вечная нежность друг друга»
– Лев Валерьянович, ваш дуэт с неподражаемой Анной Герман «Эхо любви» – вечная тема… В чём секрет песни?
– Вы знаете, поразительно: даже на серьёзных корпоративах, где люди обычно слушают вполуха, эта песня всегда приковывает внимание, все умолкают… Думаю, «Эхо любви» – очень знаковая песня, прежде всего благодаря удивительным стихам Роберта Рождественского. Она звучит уже почти 50 лет… Записывали мы, как обычно, по отдельности, дуэт смонтировали. Женя Матвеев включил его в фильм «Судьба», в котором песня прозвучала впервые. В 1978 году мы с Аней спели «Эхо любви» на «Песне года»…
– Встреча с будущей супругой – история вашей большой любви началась примерно в это же время?
– В 1978‑м мы с Ириной поженились, а познакомились двумя годами ранее – случайно, в вестибюле гостиницы в Сочи. Я там был на гастролях, Ира – студентка – приехала на каникулы…
– Ирина Павловна, в момент вашего знакомства вы действительно не знали, кто перед вами? Это был счастливый случай – вы верите в судьбу?
Ирина Павловна Лещенко:
– Подруга сказала: «Ой, кто к нам приехал – звёздный артист!», но имя – Лев Лещенко – на тот момент мне ни о чём не говорило. Я уже четыре года училась в Венгрии…
В моей жизни, безусловно, случались вещи, которые я и предположить не могла. Не могу сказать, что верю в судьбу, но выясняется – счастливые совпадения предопределяют всю нашу дальнейшую жизнь. Это бывает порой удивительно. Ты от себя не ожидаешь каких-то поступков, но вот они привели к удачному стечению обстоятельств. Тогда мы говорим, что это – судьба. Счастливая, несчастливая – у каждого своя.
– Лев Валерьянович, после знакомства вам предстояла долгая разлука – Ирине Павловне нужно было вернуться в Будапешт. Вы звонили по телефону, набирая «вечное ноль семь»?
– Нет, не «07» – «08».У Высоцкого, наверное, были свои преференции в этом плане. Каждую ночь мы разговаривали с Ирой. Мой телефонный счёт тянул на пол-«жигулей». Но Володе звонить в Париж было, наверное, ещё дороже…
«А степная трава пахнет горечью…»
– «Смотришь конкурс в Сопоте – / И глотаешь пыль…» – в шутку пел Высоцкий. После победы в 1972 году ваша популярность зашкаливала…
– Да, вся страна за меня болела, следила за трансляциями из Сопота – это была чуть ли не единственная возможность взглянуть краем глаза на западную культуру. И на следующий день я проснулся знаменитым. В Сопот всегда ездили лучшие исполнители.
Там было безумно интересно. Фестиваль проводился под эгидой «Интервидения». Участников было, на минуточку, 54 (!) человека – со всего мира. И американцы, и англичане, и швейцарцы, и голландцы… Аль Бано и Ромина Пауэр приезжали. Мы переодевались в одной гримёрке с Адамо, топ-певец – пожалуй, круче, чем Джо Дассен.
Альма-матер
– Какую роль в вашей жизни сыграл ГИТИС?
– Нам посчастливилось получить очень хорошее образование. Думаю, ГИТИС был лучшим вузом по искусству – и в нашей стране, и в мире. На балетмейстерском факультете преподавали удивительные балетмейстеры, на актёрском – удивительные актёры. Ростислав Плятт преподавал! Это невозможно себе представить! На режиссёрском царствовали Завадский, Покровский. Куда ни глянь – величины просто нереальные! Ансимов Георгий Павлович, мой учитель, – потрясающий педагог! Он был художественным руководителем Московского театра оперетты, ставил в Большом театре. Ансимов – ученик Бориса Александровича Покровского. Практически всё лучшее, что поставлено в Большом театре, это – Покровский. Знаю наизусть «Войну и мир» Прокофьева – я был свидетелем работы над оперой – трудился в то время в театре в бутафорском цехе.
В коридоре можно было встретить Андрея Александровича Гончарова или Юрия Александровича Завадского. И у нас, студентов, был шанс подойти, задать вопрос, о чём-то посоветоваться… Или Иосиф Михайлович Туманов – великолепный режиссёр, не только оперный, но и гений массовых представлений – главный режиссёр Олимпиады-80. А студенты! Всех не перечислишь, назову лишь Тамару Синявскую, Владика Пьявко – будущую звезду Большого театра. Совершенно уникальные педагоги и студенты! Культура, культура, культура… Игорь Борисович Дюшен преподавал литературу, не боялся давать почитать студентам запрещённые тогда произведения, копии «самиздата»… Алексей Вадимович Бартошевич, его предмет – история театра, я считаю, это один из самых выдающихся театроведов. Собрать такую плеяду педагогов, которая была в ГИТИСе в то время!
– Дух захватывает!
– Когда захожу в ГИТИС, вижу портреты на стенах… Это же история культуры нашей страны! А дирижёры из Большого театра – приходили, работали со студентами. Вечера, студенческие вторники – молодые выступали, пели. Нереально… Такого образования больше нет. Сейчас многие за деньги учатся. Пятьдесят человек в группе – как можно? У нас было на курсе 20 студентов, 15. Попасть в ГИТИС было невероятно сложно, конкурс – 200 (!) человек на место. Я поступил с третьей попытки, и то сразу в армию забрали…
– Как проходила служба в Восточной Германии?
– Я старший сержант танковых войск. Первые полгода служил в танковой роте, мы жили за колючей проволокой. В Карибский кризис даже приходилось спать в танке, на учениях прошёл по дну Эльбы.
Забавно: мы стояли у Бранденбургских ворот, жили в палатках, а на той стороне, в Западном Берлине, служил в комендантской роте Элвис Пресли.
– Вы знали об этом?
– Нет, конечно, такие вещи никто не рассказывал. Элвис был уже известным артистом, но по американским законам он должен был служить в армии. Ему сняли дом. По-моему, он даже с родителями приехал…
А потом я пришёл в ансамбль, в конце февраля. Мы ездили по всей ГДР – на «фройндшафты». Общались с немцами, пели для них, а они – для нас. В Западном Берлине были один раз на экскурсии…
Брежнев и Шульженко
– Вашими слушателями не раз становились первые лица СССР. Вы пели даже для Сталина?
– Да, в 1952‑м. Концерт проходил в Театре Советской армии. В сводном хоре нас было триста ребят – мальчиков и девочек 8–10 лет. Взрослые шептались: «Вон там в ложе сидит Иосиф Виссарионович Сталин, Сталин, Сталин…» Позже пели для Хрущёва, для Брежнева…
– С Брежневым вы были близко знакомы?
– Ну как близко – пару раз сидели с Леонидом Ильичом за одним столом. В первый раз в 1974‑м – в дни вручения Новороссийску Золотой звезды города-героя. Артистов и прочих гостей пригласили на ужин к семи вечера. Время шло, а Брежнева всё не было. Кто-то сказал, мол, Леонид Ильич неважно себя чувствует, настроение, конечно, упало… Брежнев пришёл без пятнадцати девять, всех поприветствовал: «Очень рад, что вы не разошлись. Я-то обычно ложусь часа в два ночи, так что, если не возражаете, сегодня будем жить по регламенту Генерального секретаря». Мы и посидели до двух. Говорил он прекрасно – минут тридцать, без бумажки – очень грамотно, образно.
Доводилось бывать на даче Брежнева. Мой приятель, киевлянин, которого я привёз в Москву и устроил в институт, познакомился в ГИТИСе с внучкой Леонида Ильича Викой Брежневой, они поженились. Ездил к ним в гости…
В первые годы правления Леонид Ильич был просто потрясающий: удивительно раскованный, умный, разговорчивый, весёлый. Настоящий фронтовик – боевой полковник, имел два ранения. Ведь злые языки его оболгали, будто бы Брежнев не воевал… В преклонном возрасте, когда он себя уже плохо чувствовал и ему было тяжело, Леонид Ильич несколько раз подавал в отставку. Но «старики» из ЦК цеплялись, не дали ему уйти… Добрейший был человек – никому никогда ни в чём не отказывал. Я сам был свидетелем – к помощнику Брежнева Александрову подошла великая Шульженко: получаю 120 рублей, мне не хватает… И Брежнев немедленно определил ей персональную пенсию – 220 рублей. Когда Шульженко вышла петь, Леонид Ильич говорит: «О, Клава – я помню, как она кланялась, когда приезжала выступать на фронт». Она тут же поклонилась. Уже старушка была…
Роберт и ревность Евтушенко
– Возвращаясь к концерту, посвящённому 50‑летию песни «День Победы»… Всё-таки огромную роль в лучших советских песнях играли прекрасные стихи. Согласны?
– В начале 2‑го эпизода концерта в Кремле песню «На безымянной высоте» предварял отрывок из «Баллады о спасённом знамени» Роберта Рождественского, я читал эти строки: «Утром / ярким, как лубок. / Страшным. / Долгим. / Ратным. / Был разбит / стрелковый полк. / Наш. / В бою неравном. / Сколько полегло парней / в том бою – / не знаю. / Засыхало – / без корней – / полковое знамя». Послушайте – там просто сумасшедшие стихи! Как солдат шёл, «…опираясь на древко, / как на вещий / посох», и как «Парня / пуля / не брала – / сплющивалась / пуля! / Ну, а ежели / брала / в бешенстве напрасном – / незаметной / кровь была, / красная / на красном…» Такие образы! Просто цепенеешь от такой поэзии.
Я считаю, что Рождественский был лучшим, озвучив весь магомаевский репертуар. Он был большим поэтом – невероятным! А если приправить его стихи хорошей музыкой – Фельцмана, например?! Так появились «Баллада о знамени», «Баллада о красках», «Баллада о бессмертии».
Замечательные три «Ф»: Фельцман, Фрадкин и Френкель – редчайшие композиторы…
– К классикам можно отнести Андрея Вознесенского, Евгения Евтушенко…
– Хорошо помню, как Евтушенко отменили выступление на мемориале Владимира Ильича Ленина. Это было в 1970‑м, на мероприятиях к столетию вождя мирового пролетариата. Мы работали в одном концерте: Женя – как поэт. А я закрывал программу тремя песнями – с большим успехом. Евтушенко к бурным овациям в мой адрес отнёсся ревностно и написал стихи о хоре – их опубликовала местная газета «Ульяновская правда». Начинались они так: «С эстрады не сходит любимчик-солист – трещат у поклонниц бретельки». Это дошло до секретаря обкома – он так разозлился: как это, о наших женщинах, «бретельки», какое хамство! У Евтушенко было запланировано сольное выступление на мемориале – его перенесли в библиотеку. И вместо аудитории на полторы тысячи поэту пришлось довольствоваться маленьким залом мест на триста. Я туда пришёл, встретились, вижу – Евтушенко не в духе, спрашиваю: «Женя, что случилось?» – «Да вот, собаки, – отвечает. – Концерт мой отменили, понимаешь, перенесли в библиотеку. Что за отношение?!» – «Не расстраивайся!» – А он: «Через пятьдесят лет от этого мемориала останется только табличка, на которой будет написано: «Здесь выступал Евгений Евтушенко». Да, он был достаточно амбициозный, самовлюблённый человек…
Летом на площади у памятника Маяковскому почти каждый вечер собиралась молодёжь. Туда приезжали Вознесенский, Рождественский, Белла Ахмадулина, Окуджава – читали стихи. Я сам видел это – было очень здорово. Век поэзии. Аншлаги в «Лужниках» – битком, по три, по четыре спектакля подряд…
– Интересное время…
– Уровень – было образованное общество.
