Любовь как борьба со смертью

Максим Замшев

Дмитрий Кравченко. Бога не видно, но я его вижу.

– М: Зебра Е, 2026. – 118 с.

Дмитрий Кравченко, как и всякий русский поэт, видящий в поэзии не игру, а кровь, закономерно ищет своё место в огромном и не всегда легко познаваемом пространстве русской поэзии. У хорошего поэта этот процесс на всю жизнь, поэтому сейчас мы можем лицезреть его личную поэтическую историю на нынешнем её этапе. Наблюдая за Дмитрием уже некоторое время, радуясь его успеху и известности, всё же пытаюсь не терять оптику и оценивать его развитие объективно, без призмы читательского интереса, ибо категория эта в наше время скользкая. С радостью замечаю, что поэт не утратил того мальчишества и прямоты, которые так выделяли его на заре его поэтического пути.

Однажды и на «нас» начнётся мода,

и пусть как хайпожор я буду стар,

сверкнёт моя морщинистая морда

у каждого любителя в постах.

Он дерзок, но дерзость эта художественная, его эпатаж не безрассудный, а идейный. Он чувствует, что место под поэтическим солнцем надо завоёвывать индивидуальностью, и, не стесняясь, декларирует эту задачу.

В своих поэтических концептах Кравченко настаивает на близости, понятности народу. Но при этом тексты он не упрощает. Везде видна вдумчивая работа, видно расширение пространства манёвра в рамках вполне классической формы. Поэтому осмелюсь предположить, что, говоря о своей близости к народу, он не только провозглашает борьбу с поэзией, которая слишком салонна, превратилась в необдуманный эксперимент, но и декларирует как константу своей эстетической системы предельную эмоциональность, своеобразную новую искренность. Она берёт начало у Есенина, у Маяковского, у Цветаевой, но ещё больше идентифицирует лирического героя с автором, почти не оставляя зазора между ними.

Когда-то, как навоз в товарняке,

приехал я в поэзию никем:

обычный армавирский выкрутаса

со знанием лит-ры на девять классов.

И, старческие жопы подогрев,

стал самым продаваемым в РФ.

Дрожит академическая масса,

привычный механизм у них сломался,

а новый – непонятен и далёк

и чем-то либеральным отдаёт.

Значителен раздел Love. Это своего рода лакмусовая бумажка. В России миллионы прекрасных стихотворений на эту тему. Как найти свою ноту?

И будто бы подглядывал закат

за нашим назревающим романом,

созвездия роняя из карманов

большого голубого рюкзака.

Здесь лирический герой словно теряет свой разбег, замирает перед чувством. И в этом чувстве Кравченко находит не только экстаз, но и самые разные его выражения. Вспоминаются строки из Маяковского: «Ночью хочется звон свой / спрятать в мягкое, в женское».

Кравченко по факту следует этой мысли. Он растворяется в женщине, но при этом не теряет себя. Любовь для него не конфликтна, она – гармония, где соединяются многие человеческие проявления: «И что бы ты мне ни сказала, / я буду счастлив несказанно, / ведь жить с женою в тишине / ужасно мне и страшно мне».

Любовь для него – антагонист тишины, одиночества, она суть движения человека к жизни, суть борьбы со смертью и тленом: «Услышь мой голос в голове, / и пусть он нарисует море. / Вдали закат побагровел, / волна его вот-вот – и смоет».

Свобода рифмы в исполнении Кравченко не вызывает ощущение неряшливости. Здесь он вольно или невольно повторяет искания поэтов шестидесятых годов, всеми силами и способами пытавшихся рассвободить стих, сделать его гибким, придать ему больше ветра.

Тексты о России в сборнике – это плоды пристальных наблюдений поэта за нашими людьми во время гастрольных поездок. Понимание силы и величия нашей Родины хорошо укрепляется, когда меняешь точки своего пребывания от Калининграда и до Магадана. Поэт буквально дышит Родиной, восхищается ей, но здесь есть место и юмору, и усталости. Ведь любовь к Родине тогда любовь, когда это чувство живое, а не декларативное. Он болеет вместе с Родиной, переживает. Пронзительны и попадают прямо в сердце строки, написанные после ужасного нападения в «Крокусе»:

Какому дьяволу мир служит?

Душа болит… И сыт уж я…

Найти, кто поднимает ружья

на тех,

кто без ружья!

Повсюду страх и крови лужи…

Там – чьи-то жёны и мужья.

Поймать, кто поднимает ружья

на тех, кто без ружья!

Трогательны и чисты строки Дмитрия Кравченко о людях, которых знал, которыми восхищался. Это череда посвящений, конкретных, очень искренних, не тривиально сделанных. Сам Кравченко профессионально занимался борьбой. Отсюда такой пиетет по отношению к коллегам по этому виду спорта, особая дань уважения легендам:

                                Посвящается Б. Сайтиеву

Вы часто одновременно видали

три олимпийских золотых медали

на шее у спортсмена одного?

Вот если не видали, то поверьте,

а если и видали, то ответьте:

что слышали вы всуе про него?

Борцы от боли за сердца схватились.

Ушла легенда – Бувайсар Сайтиев.

Завершается книга звонкими сатирическими текстами. И в этой своей ипостаси Кравченко преуспел. Он идёт своим путём, тут нет стёба, а есть попытка найти в жанре какие-то иные не затёртые ходы. Реальные истории и примеры только добавляют жанровой остроты:

Верните в «Кофеманию» икону!

Чтоб всё происходило по закону

по Божьему, а не – УК РФ!

Чтоб мы потом, повторы посмотрев,

не слышали презрительного свиста,

не гнали на российских футболистов.

Ни Смолов, ни Кокорин, ни Мамаев

не знали,что иконы-то снимают…