Мамонты на марше литературы

Платон Беседин

Ханты-Мансийск – точка притяжения для меня. Я хотел попасть туда с тех пор, как увидел по телевизору чемпионат мира по зимним видам спорта. Югра – край хоккея и лыжни. И от каждого второго после долгожданного прибытия в Ханты-Мансийск я слышал, что здесь лучше всего побывать зимой, но оказался тут в сентябре – погода стояла великолепная. Лучше, чем в моём родном Севастополе.

Таксист Хасан, живущий в Ханты-Мансийске с 1998 года, сообщил мне, что за все годы в Югре не помнит столь чудесной погоды. Другой таксист Инна за пять минут проложила мне все маршруты по ресторанам национальной кухни и живописным местам, пообещав лично провести по вечерней набережной.

– Вы так любите свой город, – сказал я.

– Что вы? Я из Нижнего Тагила, а здесь всего два года, – поправила Инна. – В Ханты-Мансийске особенно хорошо зимой.

– Да, я уже слышал.

Судя по всему, зима в Югре, может быть, даже лучше зимы в Простоквашино. Но конференция финно-угорских писателей проводится в 2026 году в сентябре – четвёртая по счёту. И я прибыл на неё по приглашению Елены Аушевой. Она большой литературный подвижник, удивительной внутренней доброты и культуры человек и отличный писатель. Ведёт свою литературную студию. Я смотрел на неё, любовался и пытался понять, как сочетаются столько достоинств в одном человеке.

Ресторанов национальной кухни в Ханты-Мансийске и правда оказалось немного, но близ одного из них, где мне удалось отведать строганину из муксуна и жаркое из лося, маняще шелестел лес, и я забрёл в него, как в воспоминания. И тут же встретил главного гостя программы – красно-белый, как московский «Спартак», мухомор.

Он торчал из хвои, возвышался, царил – мухомор был прекрасен. Я не мог встретить такой в Крыму или где-то ещё – только в Ханты-Мансийске. А следом – второй, третий – мир мухоморов, таких ярких и естественных в этой своей яркости, что я очаровался и долго-долго бродил по лесу, выйдя оттуда уже поздним вечером. Вероятно, под впечатлением от прогулки я и пришёл на панельную дискуссию.

Её модерировал классик финно-угорской литературы – писатель Еремей Данилович Айпин. Я читал его рассказы по дороге в Ханты-Мансийск и обратно – они производят впечатление. Как и он сам. Еремей Данилович представился мне древним мамонтом, на котором вместе с другими такими же стоит финно-угорский мир. Не знаю, понравится ли классику такое сравнение. Впрочем, мамонтов в Югре очень любят.

На панельной дискуссии Айпин давал высказываться щедро. Я сидел, внимал и параллельно искал свои связи с финно-угорской культурой. Ведь каждый из докладчиков говорил именно о ней и только о ней. Иногда это смещалось в плоскость финно-угорской цивилизации, и тогда возникали небольшие споры вроде:

– Нас восемнадцать миллионов человек в финно-угорской цивилизации.

– Что-то мало. Двадцать семь!

А вот тема моего доклада звучала так – «Крымский текст как основа идентичности». Мне сказали: надо бы поговорить о Крыме, об идентичности – я соединил их в одно. И конечно, заговорил о цивилизации русской, о русской культуре и русском языке, без которого невозможна вся Россия. Вспомнил Николая Яковлевича Данилевского – того, кто одним из первых начал размышлять о цивилизационном подходе. Могила его находится в имении Мшатка близ Фороса. Я порою езжу туда из Севастополя.

На этих словах лысоватый профессор в зале почему-то начал кряхтеть, посмеиваться – и этот его странный аккомпанемент быстро перерос в дискуссию. На географические истории наслоились споры о цивилизации, пушкинском Лукоморье и Фиоленте – разгорелось пламя, и дискуссия стала похожа уже не на поганку, а на мухомор. Профессор – адепт югорского текста – почему-то отрицал текст крымский; у последнего якобы не было никаких особенностей, признаков, отличительных черт.

– А какие особенности у югорского текста? – спросил я позднее профессора.

– Я родился в стойбище, – начал профессор и далее рассказал мне об отличиях в оленьих звуках.

Панельная дискуссия проходила в День языков народов Российской Федерации. И это действительно важно – может быть, первостепенно важно – сохранять все языки России. Без этого ни сбережение народа, ни сохранение традиции, ни движение вперёд невозможны. Есть такое известное выражение: «Россия – наш дом». Уверен, что язык – это тоже всегда дом, где мы селимся, обустраиваемся и чувствуем себя собой. Язык помогает нам отыскать своих. Как у Балабанова: «Главное – найти своих и успокоиться». Язык – то, что создаёт родное. И во всём многообразии языков, а Россия – это мозаика, важно не забывать о сохранении языка русского, напитанного, как реками, разными языками и культурами.

С языком мы, писатели, и должны подружиться в первую очередь. Так страстно и так нежно одновременно. Об этом я в том числе говорил молодым прозаикам на семинаре прозы. Мы вели его вместе с отличным карельским прозаиком, подвижником, организатором фестиваля «Петроглиф» Владимиром Софиенко. И если со стилем, языком ребятам, несомненно, талантливым, ещё предстоит много-много работать, то вот идей они накопили порядочно. Мне понравилось именно это – наличие смыслов, идей, того, чего катастрофически не хватает сегодня.

Мы живём в обществе усталости, ходящем по кругу, как понурый пони. Что может принести в мир идеи? Только литература. Однако мир без идей, мир без смыслов, мир без воли подчинить легче, оттого и стараются технофеодалы выжечь моральное, интеллектуальное и в первую очередь духовное поле (впрочем, об этом мы поговорим в другой раз). Слово противостоит Цифре – и это два принципиально разных начала: одно даёт жизнь («живой как жизнь» – говорил о русском языке Гоголь), другое погружает в сон разума.

Писатель сегодня – это одновременно бунтарь и созидатель, и крайне важно вернуть его в первый ряд, а не задвигать в маргинальное поле. Да, это игра вдолгую, но она единственно правильная. Писатель работает с тканью бытия, уж простите за пафос. В Ханты-Мансийске, шире – в Югре, так мне увиделось и порадовалось, литература есть часть больших процессов – и это подтвердила официальная часть IV конференции финно-угорских писателей.

В частности, на её открытии, проходившем в роскошном национальном центре «Россия», присутствовал губернатор Руслан Кухарук. Он говорил очень правильные, точные вещи, и одним из свидетельств того, что литература в Югре становится ещё более полноводной, является возрождение журнала «Эринтур». Закрытие конференции проходило там же – в национальном центре «Россия». Раздавали награды, благодарности – мне почему-то не досталось; благодарность прилетела уже после. А перед закрытием поэты эффектно соревновались в дуэлях друг с другом.

Вечером, выйдя на прощальную прогулку, я отправился к «Мамонтам». Так называется жанровая скульптура в «Археопарке» Ханты-Мансийска. Её, как правило, смотрят в начале посещения города, но я подзадержался, любуясь мухоморами и отбиваясь от комаров. Зато мне удалось посмотреть невероятной силы кафедральный собор и парк Победы с трогательными берёзками и ещё более трогательным памятником Мамонтёнку из советского мультика.

Было за полночь, я шёл пешком вдоль трассы. Минут сорок, наверное, шёл, лишний раз убеждаясь, что лучше всего думается при ходьбе. И верилось мне, что русская литература необъятна, а русская цивилизация вечна – они включили в себя так много, не подавив, но, наоборот, укрепив. Возможно, я выражусь странно, но эта мозаика будто бы отпечатана на коре головного мозга, и тем мы спасаемся. Да, Россией управляет Бог, но через что? Через Слово.

Я думал об этом, когда из тьмы на фоне горы выступили мамонты, освещённые бледно-сиреневым цветом. Они стояли, уверенные в том, что никогда не будут подвинуты. И я поднялся к ним будто на поклонение, думая о литературе – о том, что мы, писатели и читатели, станем находить в ледяной пустыне, ушибленной ширью, новых мамонтов и изучать их, решая, с кем и для чего нам идти дальше.

Ханты-Мансийск – Севастополь