Александр Матусевич
Два года в Большом театре прошли под знаком Мариинки: занявший в декабре 2023-го главный пост в московском театре многолетний худрук главного музыкального театра Северной столицы Валерий Гергиев «наводнил» сцены Большого мариинскими спектаклями. Продолжилась избранная стратегия и в юбилейном для Большого 250-м сезоне: яркое свидетельство чему – его зимняя афиша.
Какие-то из них честно назвали гастролями одного театра на сцене другого, какие-то – лукаво премьерами Большого, хотя это были абсолютно мариинские продукции не только по сценографии и режиссуре, но частенько и по исполнительским составам (иногда стопроцентно мариинским). Позже «изобрели» новую формулу для обоюдного музицирования обеих трупп под водительством Валерия Абисаловича, объявляя те или иные показы «совместным спектаклем Мариинского театра и Большого театра России». Найти в этих новых показах отличия от прежних – гастрольных мариинских или так называемых «премьерных» габтовских – дело абсолютно безнадежное. Хоры и оркестры обоих театров менялись местами, солисты обоих театров были перемешаны в самых разных пропорциях, что касается режиссуры и сценографии, то вот тут, безусловно, спектакли оставались мариинскими по сути, ибо были произведены в разные годы для главной сцены Петербурга-Ленинграда.
Такую удивительную практику маэстро Гергиев в этом году «прописал» для Большого в качестве рутинной терапии по оздоровлению и насыщению его репертуара, который он считает бедноватым. Ее можно было бы записать в копродукцию двух театров, но вряд ли стоит выдавать желаемое за действительное. Скорее ситуация напоминает императорские времена, когда сцена Большого была вечно второй по отношению к придворной петербургской — сюда постоянно «ссылались» из Города на Неве неугодные спектакли и солисты, которые по тем или иным причинам выработали свой потенциал в тогдашней столице. Конечно, только напоминает, поскольку столица пока все же еще Москва, а статус Большого значителен, тем не менее, вторичность Большого по отношению к Мариинке сегодня вполне ощутима. Возможно, это лишь первый этап адаптации маэстро к своей новой роли руководителя ГАБТа, хотя он, в общем-то, затянулся, но все же сохраняется надежда, что в дальнейшем мы станем свидетелями интересных новых работ, сделанных специально для Большого — первые ласточки уже были: «Рилогетто» в режиссуре Джанкарло дель Монако, «Семен Котко» в версии Сергея Новикова и «Иоланта» в дебютной интерпретации Эльчина Азизова.
Гастрольная линия – одна из важнейших: за два года на московской сцене гостило около двух десятков мариинских оперных постановок – от весьма популярных называний до таких раритетов как «Гугеноты» Мейербера, «Пуритане» Беллини или «Кольцо нибелунга» Вагнера. Первые месяцы 2026-го сохранили эту тенденцию: на сценах Большого побывали такие мариинские продукции как «Ночь перед Рождеством» Римского-Корсакова, «Симон Бокканегра» Верди и «Игрок» Прокофьева.
Собственную «Ночь» Большой ставил в последний раз еще при советской власти – спектакль Александра Тителя 1990 года давно сошел со сцены. Но мариинскую версию от Ильи Живого и Ольги Маликовой с прежней габтовской роднит то, что это максимально демократичная, рассчитанная на самую широкую аудиторию постановка. Сцена затянута бело-голубыми полотнищами, говорящими о декабрьских морозах. Небольшие хаты стоят укутанные снежным покровом, люминисцентные звезды и месяц спускаются с колосников — так выглядит большая часть картин. Важную роль играет беленая печь, которую периодически выкатывают на сцену. За ней Солоха прячет мешки со своими кавалерами, на ней Пацюк уписывает самозапрыгивающие в рот галушки, на ней, превратившейся в причудливый «лайнер», нечистая сила пытается помешать Вакуле достичь Петербурга. Герои в традиционных малороссийских одеждах — парубки в шальварах, дивчины с венками на головах и лентами в косах и в неизменных красных сапожках. Все в этом действе узнаваемо, все так или почти так, как вы себе представляли диканьские приключения по книжкам или старым фильмам.
Уникальность московского показа состояла в том, что музыкальное наполнение мариинского спектакля оказалось в значительной степени не мариинским. Кроме «объединенного хора Мариинки и Большого» все остальные силы были из ГАБТа – оркестр, миманс и солисты, которым в авральном порядке было предложено вписаться в новый, незнакомый для них спектакль. Настоящие профессионалы Большого с этим справились – Анна Шаповалова (Оксана), Данил Князев (Чуб), Василий Соколов (Голова), Игорь Янулайтис (Дьяк), Евгения Сегенюк (Солоха), Родион Васенькин (Панас) и др. Лишь Роману Коллерту несколько не хватало драматического звучания в партии Вакулы – обычно она все же вотчина более крепких теноров. Показ аккуратно провел маэстро Антон Гришанин.
Такая же ситуация повторилась и в «Симоне Бокканегре»: лишь Юрий Воробьев в роли мстительного старика Фиеско представлял главный театр Северной столицы, остальные певцы были из Большого. Наибольшее впечатление произвел маститый Игорь Головатенко в титульной партии – объемный звук и настоящая вердиевская кантилена отличали проникновенное исполнение. Молодой баритон Чингис Баиров также весьма порадовал в партии злодея Паоло. Трепетной Амелией предстала Екатерина Морозова. Опрятный аккомпанемент вокалистам обеспечил оркестр под управлением Павла Клиничева.
Питерский «Бокканегра» — арендованная копродукция двух итальянских театров — венецианского «Ла Фениче» и генуэзского «Карло Феличе» в постановке Андреа де Роза. Историческая реконструкция остается верной духу и букве партитуры: мрачная средневековая Генуя, полная интриг, доносов и злодеяний, противопоставлена завораживающим картинам бескрайнего моря — открытого, честного и прекрасного. Бесстрашный корсар Симон, становящийся в результате гражданской войны правителем республики, пытается привнести гармонию и благородство, почерпнутые у стихии, в жизнь соотечественников, что удается ему с огромным трудом, в конечном итоге ценой собственной жизни. Простые мизансцены, фронтальные позы, несуетность и статика, пение на авансцене — все в этой работе подчинено задаче максимально донести до публики музыкальные красоты оперы.
«Игрок» — работа Темура Чхеидзе 2007 года: истеричную оперу Прокофьева по известной повести Достоевского в постсоветской Мариинке очень любят, переставляли не раз, в том числе и совместно с миланским театром «Ла Скала» — в той легендарной постановке пели такие мега-звезды как Елена Образцова, Владимир Галузин и Любовь Казарновская. Нынешняя столь же темна, графична и минималистична, а пограничные психические состояния главных героев, обуреваемых безумием игромании, выявлены режиссером предельно откровенно. Тут требуется ювелирная актерская игра – солистам Большого было не просто вписаться в этот контекст, но они с честью справились с задачей при поддержке маэстро Гергиева, для которого Прокофьев – давно и глубоко познанная вселенная: по вокальному наполнению спектакль оказался стопроцентно московским. Но все же нежный и красивый голос Карлена Манукяна недостаточно напорист для партии находящегося в состоянии аффекта Алексея, Рамиля Миниханова (Полина) ряд реплик речитативной оперы наполнила инфернальными устрашающими интонациями, но некоторые остались невнятно проходными, Даниил Акимов звучал мощно, но глуховато в партии Генерала. Самой безупречной оказалась Агунда Кулаева в партии Бабуленьки, для которой она собрала свое роскошное маслянистое меццо в острую рапиру, и спела-сыграла роль очень сфокуссированным, графичным звуком, виртуозно справляясь с заковыристой прокофьевской партией экспрессионистского толка.