Маршачище

Елена Сазанович, писатель, драматург, сценарист

Однажды ему приснился сон. Окно нараспашку. Свежее осеннее утро. И вместе с утром в окно ворвалась огромная ветка клёна с огромными красными листьями. А он – молодой, здоровый – легко вскакивает с постели. И вдруг понимает, что это сон. Но решительно срывает кленовые листья и кладёт их под подушку. Проснулся он старым, больным. И всё-таки не удержался. Просунул руку под подушку. «Вдруг» не случилось. Кленовых листьев под подушкой не было. Как не бывает и подснежников в январе. Но какое это имеет значение, если в это хочется верить. «Сколько вы дадите мне лет?» – «Года четыре, Самуил Яковлевич». – «Примерно так…» Этот весёлый Маршак. Этот вечный ребёнок Маршак. Неугомонный, увлечённый, надоедливый, непоседливый. И в то же время – Маршачище. Самуилище, Сам-с-Усам (по меткому определению Алексея Толстого). В самом Маршаке было слишком уж много Маршака.

Разве не слишком? «Двенадцать месяцев» в конце 1942‑го? В неотапливаемой, затемнённой Москве. В нетопленной тёмной квартире! Когда Москва ещё на осадном положении. Когда фашисты под Сталинградом. И как снег на голову – зимняя сказка… Ты очень, очень поверь. И будут подснежники зимой. И будет Победа!.. Маршак остался в воюющей Москве. Дни и ночи работал. Сто пятьдесят «Окон ТАСС» написаны им. «Правда» ни дня не пропускала его сатиры, разящей врага с точностью «катюши». Какая неправда, что музы молчат, когда говорят пушки. Музы кричат! Стихи, песни и даже сонеты Шекспира в переводе Маршака нужны наравне со снарядами. Литература и искусство гордо шагали огненными вёрстами войны рядом с пушками и танками. И воевали, и защищали. Человека…

«Мне нужен только высокий корабль и в небе одна звезда…» Пожалуйста, товарищ Маршак, вот вам и корабль, и звезда! В 1920‑х при Государственном издательстве в Петрограде возникла редакция детской литературы. Главным по детству (с лёгкой руки Горького) назначили Маршака. Долой буржуазную литературную халтуру с её лицемерием и «отвратительно-прелестными детьми»! Да здравствует талантливая литература, овеянная новым героическим временем!.. Так рождалась новая программа детства. Новое государство Детства. Счастливое государство… «Дети нашего двора, / Вы – его хозяева, / На дворе идёт игра / В конницу Чапаева…» Маршака постоянно мучила жажда жизни. Даже когда он ослеп. Даже когда врачи боролись за каждую минуту его жизни… Новое имя в литературе? Приведите скорее!.. Новая книга? Срочно достаньте!.. И он махал перед носом смерти списком бесконечных дел. Итак – нужно поговорить о переводе Тёркина. Внести правки в вёрстку «Умных вещей» для «Юности». Дописать статью о Шекспире. И не забыть бы сходить в Малый на премьеру своей пьесы… Вдруг смерть испугается и отступит. Не испугалась. Но разве в государстве детства позволено умирать?

Незадолго до смерти Маршак написал: «Я очень верю в это поколение. За свою жизнь я видел много детей. Таких ещё не было». Как хотелось, чтобы он не ошибся. Но он ошибся. Хотя и впрямь «таких ещё не было». Дети, в которых так верил Маршак, быстро выросли. И захотели стать и мистерами, и твистерами, и бывшими и не бывшими министрами, и миллионерами. Кто-то стал… То поколение, в которое так верил Маршак. Убаюканное «Сказкой о глупом мышонке». Вдоволь наигравшееся в «Теремок». Понимающее фильм про «Умные вещи». И хохотавшее над мультиком о рассеянном с улицы Бассейной. То поколение, которое в январе собирало в лесу подснежники, через каких-то двадцать лет безжалостно сожгло не только «кошкин дом», но и свой собственный. Выбросив на помойку веру в сказку. Вдребезги разбив даже свои детские мечты. Оболгав «День седьмого ноября – красный день календаря» и «лучший день весны» Первое мая. И продав мистерам- твистерам все заводы, газеты и пароходы. А ещё – колокола. Которые печально звонят по когда-то счастливому маршаковскому детству.