Мир отражается во мне

Постскриптум ливня

Сгущается небо, взбиваются тучи,
приправой к рассвету раскатистый гром.
Мы учимся сами, кого-нибудь учим,
когда золотить бы – звеним серебром.

Течёт, изменяется всё и проходит.
Нет, время б ценить и заглядывать в рот.
Надеяться больше и не на что вроде,
но всё же надежда последней умрёт,
как ей и положено кем-то когда-то.
Положено близко, но лучше не брать –
на помощь солдаты любви, аты-баты,
и воинов веры несметная рать.
И вдруг поняла, что твой голос не нужен,
а надо по мокрому лугу босой!
Сверкают на солнце весёлые лужи,
забытые летней безумной грозой,
и мир в них дробится на мелкие части!..

Я всё оценю, пусть чуть-чуть погодя –
и радугу в небе – предвестницу счастья,
и капли с деревьев – постскриптум дождя.

На все четыре стороны – весна!..
Когда мечты ещё туманны,
но ясно слышен щебет птиц,
когда озябшие тюльпаны
росу стряхнув, склонились ниц –
проснуться, потянуться сладко,
понять – вот самое оно –
и чётко записать в тетрадке.
Открыв в звенящий мир окно,
хлебнуть весеннюю заразу –
чтоб бесшабашно и светло,
чтоб во все стороны всё сразу
взметнулось, спелось, повело!

Романс заснеженной аллеи

Иду по запорошенной аллее,
снежинки на ладонь летят, не тая.
Калиновые ягоды алеют...
А помнишь, говорил, что я святая?
А помнишь, говорил, что это счастье –
вот так идти, друг другу грея руки,
не думая про скорое ненастье
и чёрное молчание разлуки?..

День гаснет, он неуловимо зыбок...
Я прячу пальцы в тонкие перчатки.
Как строки многоточий и ошибок
моих следов остались отпечатки.
Иду в предзимний холод, как на плаху,
тоннелем запорошенной аллеи...
Так ярко, без сомнения и страха,
калиновые ягоды алеют.

Ещё одно перронное

Пятнадцать минут. Кутерьма вокзала.
Прощания яд. Не смертельна доза.
Я самого главного не сказала,
но поздно, наверное.
Точно поздно.
Разбились надежды – попробуй склеить,
пока ещё можно собрать осколки.
Полёты, палаты, полати, клети.
И место второе на верхней полке.

Играем словами, стремясь до сути
добраться, пройдя через все препоны.
Ничейный щенок бежит – кутя, кутя!..
Стал нищий на самом краю перрона.
Что делать с отсутствием нужной масти?
Отличие в чём у сумы от сумки?
Когда разбивается рюмка – к счастью.
Когда разбивается счастье – к рюмке.

Бог сыра кусочек послал вороне.
Обрящем ли то, что так долго ищем?
Уехал состав.
На пустом перроне
лишь рыжий кутёнок
с вокзальным нищим.

Катанье с гор...

Мальчишка оторвал от сердца санки –
Верёвку протянул мне – на, держи!
С небес мне сыплет манна или манка?..
Крутые загибаю виражи!

Припомню всё, что знала о бобслее...
Вдруг поворот... под снегом лёд... занос!
Мне надо было чуточку левее!..
Слетела шапка, поцарапан нос.

И снова хлопья снежные навстречу,
Дворовый пёс вперегонки бежит...
...Ты говоришь, сама себе перечу?
...Зато я не учу, как надо жить...

Мир отражается во мне
Мир отражается во мне,
я отражаюсь в этом мире...
Не только тенью на стене
в полупустой своей квартире –
в воде, в машинных зеркалах,
в рапсодии весенней Листа,
в простых обыденных делах
и в окнах, вымытых так чисто...

Как отголосок февраля –
незримой тенью через город –
летит моё второе «Я»
дождинками к тебе за ворот.
Увижу я в твоих глазах
Себя, но только много лучше...
Идём вперёд или назад?..
И что там – звёзды или тучи?..
Мы как два зеркала вовне –
и бесконечность вдвое шире:
мир отражается во мне,
я отражаюсь в этом мире.

Фильм, фильм!..

Стой! Снимается кино.
Ты не мимо, ты – в когорте.
Всё пусть будет, что дано,
раскадровка только портит.

Фильмы – кто на что востёр –
про любовь, войну, пиратов –
каждый сам себе актёр,
сценарист и оператор.

Ждёт нас самый лучший кадр,
не до титров и итогов.
Даже если жизнь – театр –
ближе мне кинематограф.

Пусть на самом на краю
или вовсе там, за краем…
Мы играем роль свою,
даже если не играем.

Право, неуместен торг –
режиссёр и зритель квиты.
Съёмка. Камера, мотор!..
И – вперёд под свет софитов.

Радость, грусть ли, маета –
лишь бы вывезла кривая.
Может, что-то и не так,
только дубля не бывает.