Москва строит и строится

Беседу вёл Максим Замшев

21 февраля отмечает 90‑летие самый известный московский строитель. Депутат Государственной думы 6‑го, 7‑го и 8‑го созывов. Доктор экономических наук. Профессор. Академик РААСН. Герой Труда Российской Федерации. Полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» Владимир Ресин.

– Владимир Иосифович, разговор накануне вашего 90‑го дня рождения хотелось бы начать с такого вопроса. Помните свои детские мечты? Кем представляли себя в будущем? Думали, что будете строителем? Или всё-таки шофёром?

– Детские воспоминания со временем становятся немного расплывчатыми, более идеализированными, чем на самом деле всё происходило. Но одно я точно знаю: в детстве я хотел быть военным, как мой старший брат. Он для меня был примером. Когда он добровольцем ушёл на фронт, я смотрел на него с восхищением.

И даже пытался поступить в артиллерийскую спецшколу. Но здоровье подвело. В школе я часто болел, в четвёртом классе перенёс ревмокардит, потом был тяжёлый аппендицит. По состоянию здоровья меня просто не взяли. Тогда это было серьёзным разочарованием.

Учился я без блеска. Аттестат средний: математика и физика – хорошо, русский – удовлетворительно. Под влиянием друзей подумывал пойти работать шофёром и параллельно учиться на вечернем. Родители этого не поддержали. Посоветовали получить серьёзное образование. Строителем я себя ни в детстве, ни в юности не представлял. Не каждый в эти годы ясно понимает, к чему у него способности. В этом смысле мне повезло с родителями. Они смотрели дальше, чем я мог тогда.

– После школы вы пошли в Московский горный институт по специальности «экономика и организация горной промышленности». Не жалеете, что не учились в строительном вузе?

– Ни капли не жалею. Тогда я послушался отца и считаю, что поступил правильно на все сто процентов. В молодости мне казалось, что настоящая работа – это шахта, карьер, буровая. Хотел идти на горный факультет. Думал, экономисты – это сплошная контора и бухгалтерские расчёты.

Отец спокойно объяснял, что будущее за экономикой, за умением организовать производство. Говорил, что с такими знаниями можно быть не только «за столом», а руководить людьми и процессами. У него самого образование было всего несколько классов, и он всегда повторял: учись, не повторяй моих ошибок. Мать его поддержала. Я сопротивлялся, но в итоге согласился.

Жизнь показала, что они были правы. Я не просидел в бухгалтерии. Хотя и это важное дело на любом предприятии. Только не моё. Работал и горным мастером, и прорабом, и помощником начальника участка. Экономическое образование даёт понимание, как устроено производство, как считать ресурсы, как принимать решения.

– Вы построили в Москве целые районы и давно ставшее привычным и ежедневно необходимым Третье транспортное кольцо, тысячи объектов, сотнями миллионов квадратных метров исчисляется их площадь. А ещё – олимпийские объекты, реконструкция Большого театра, возведение храма Христа Спасителя. Одну из своих книг вы назвали «Москва в лесах». В этом вся ваша жизнь… Что особенно осталось в памяти? Какие стройки любимые?

– Да все стройки остались в памяти. Каждая по-своему. Нельзя сказать, что вот эта главная, а остальные второстепенные. Каждая стройка важна, особенно когда ты ею занимаешься. За каждым объектом стоят люди, напряжение, решения, бессонные ночи и, конечно, свои истории и своя ответственность.

Помню, как мы в довольно сжатые сроки для таких сложных работ делали реставрацию в Кремле, в том числе первого корпуса, где сейчас президент находится. Проект выполнила мастерская № 8 «Моспроекта-2». Он отличался высокой сложностью, охватывал 26 тыс. кв. м. Работы включали реставрацию и адаптацию внутренних пространств под современные нужды, при этом сохраняя исторический облик корпуса № 1. Здание относится к высшей категории сложности, и это требовало тщательной координации множества подрядчиков. Уложились за три года. Должен был приехать канцлер Германии Коль. И Борис Николаевич именно там хотел его принять. Позже за эту работу я получил Государственную премию России.

Храм Христа Спасителя – особая страница. Это была не просто стройка, а восстановление исторической справедливости. Люди приносили пожертвования, писали письма, приходили на площадку. В прошлом году исполнилось 25 лет со дня восстановления храма. Время летит, а ощущение масштаба и ответственности осталось.

Большой театр – совсем другая история. Там сложнейшие подземные работы, фактически ювелирная операция в центре города. Нужно было сохранить исторические стены объекта всемирного наследия ЮНЕСКО и при этом создать современную инженерную начинку. Это огромный труд специалистов самого высокого уровня.

Поклонная гора тоже стоит особняком. К этому проекту возвращались спустя десятилетия после закладки. В начале девяностых мы завершили Музей Великой Отечественной войны, подняли обелиск высотой 141,8 метра – по числу дней войны. Всё сделали в очень сжатые сроки. Был курьёзный момент. Однажды мне позвонил Юрий Михайлович Лужков и серьёзным тоном сказал: «Срочно приезжай на Поклонную гору, музей пошёл». На строительном языке это означает: здание уходит под землю. Я всё бросил, помчался, в туфлях по грязи добежал до прорабской. А там спокойное совещание. Оказалось, первое апреля.

Любимых строек много. Потому что в каждой осталась часть моей жизни. Москва и сегодня активно строится, а это главное.

– А есть такие, которых по прошествии лет как бы стесняетесь?

– Объектов, за которые было бы стыдно, вспомнить не могу. Мы всегда работали на совесть. В каждом проекте старались исходить из тех знаний, норм и возможностей, которые были на тот момент. Решения принимались коллегиально, с участием архитекторов, инженеров, городских властей. Это был честный профессиональный труд.

Другое дело, что город развивается, меняется градостроительная политика, появляются новые материалы, технологии, требования к качеству среды. То, что тридцать лет назад казалось современным и передовым, сегодня может выглядеть иначе. Но это естественный процесс. Главное, что Москва не стоит на месте, учится на собственном опыте и становится комфортнее для людей. И если что-то со временем устарело, значит, пришло время строить что-то получше.

– Вы почти 65 лет на стройке. Счастливый человек! Каждый рабочий день ваш в том или ином качестве праздничный – День строителя! В чём секрет работоспособности?

– Никакого особого секрета нет. Работать, работать и работать. Я просто люблю своё дело и не представляю себя вне его. Стоит остановиться, выпасть из ритма – и это уже будешь не ты. Живая работа, реальные задачи, общение с людьми, ответственность за решения держат в тонусе лучше любых рецептов.

Силы беру в самой работе. Каждый день наполнен смыслом. Есть задачи, есть команда, есть сроки, есть чёткая организационная система. В одиночку ни одну серьёзную стройку не поднимешь. Нужно уметь обеспечить процесс и думать на шаг вперёд. Если вечером можешь честно сказать себе, что сделал всё, что мог, значит, день прожит правильно.

– Знаменитые субботние выезды на объекты сохранились? Вам по-прежнему необходимо увидеть всё своими глазами, понять проблемы?

– Для меня видеть стройку своими глазами – аксиома, поэтому всё как всегда. Хотя современные технологии отпечаток накладывают. Зимой провожу с коллегами субботние штабы строительства в Стройкомплексе города и смотрю за стройкой по видеоконференции, а сотрудники моего подразделения, отвечающего за выполнение программы, в ежедневном режиме объезжают стройплощадки не только строящихся храмов, но и тех, которые уже возведены. С весны по декабрь – еженедельные субботние объезды, что называется, с личным присутствием.

Я всегда считал и считаю, что стройку по бумагам не поймёшь. В отчёте могут быть одни цифры, а на площадке видишь: картина совсем другая. За каждым решением стоят конкретный результат и чья-то ответственность. Поэтому личный контроль необходим. У нас почти триста объектов на самых разных стадиях, от котлована до отделки и эксплуатации, находятся в постоянном поле зрения. В течение недели оперативно разбираем вопросы, держим связь с настоятелями, подрядчиками, проектировщиками.

– 15 лет в столице реализуется благотворительная программа строительства храмов шаговой доступности, которой вы отдаёте много времени и сил. Сколько ещё храмов предстоит возвести? Изменилось ли ваше мироощущение за время осуществления этого богоугодного проекта?

– В программу сегодня входит 299 площадок. За эти годы мы построили и ввели в эксплуатацию 152 капитальных храмовых комплекса. Все они действуют. Сейчас строим 41 объект, по 12 приходам готовимся выйти на площадки, по 15 храмам идёт проектирование. Самый большой объём впереди в ТиНАО – там почти четверть всех объектов программы. Каждый округ движется своим темпом, но процесс не останавливается.

Будем строить столько, сколько нужно москвичам. Программа давно вышла за рамки просто строительства. Храм сегодня – это центр района, место встречи, поддержки, воспитания молодёжи. Строительство храма почти всегда тянет за собой благоустройство, новые пешеходные связи, освещение, порядок вокруг.

Москва когда-то была златоглавой. Мы возвращаем городу то, что у него отняли. И когда видишь, как на месте пустыря появляется храм и вокруг него начинает складываться живая община, понимаешь, что это ещё и восстановление исторической справедливости, дань памяти и уважения.

– Москву вы застали сталинскую, хрущёвскую, брежневскую, лужковскую, собянинскую. Какая больше по душе?

– Мне довелось видеть Москву разной. И сталинскую, с её масштабом и монументальностью. И хрущёвскую, когда нужно было быстро дать людям жильё. И брежневскую, более спокойную, устойчивую. И лужковскую, когда город начал активно меняться, набирать темп. У каждого времени были своя логика и свои задачи.

Но самое интересное и вдохновляющее время – это сейчас. Всегда сейчас. За последние полтора десятилетия под руководством нашего мэра Сергея Семёновича Собянина Москва сделала огромный шаг вперёд. Город развивается не точечно, а комплексно. Мы строим не просто дома, а сразу полноценную среду: школы, детские сады, поликлиники, дороги, парки, общественные пространства.

Мне близка сама философия сегодняш­него развития. Москва строится для человека, вокруг человека и ради его удобства. Метро, транспорт, новые дороги меняют качество жизни. Появляются современные кварталы, но при этом сохраняется историческое ядро города. Новое не подавляет старое, а дополняет его.

– А какие любимые места в городе?

– Трудно назвать какое-то одно место. Ближе по ощущениям старая, спокойная Москва – Замоскворечье, Большая Никитская, Волхонка, Арбат, невысокие дома, сопоставимый масштаб. Там чувствуется история, ритм города там без суеты. Я никогда особенно не тянулся к высоте, мне больше нравятся пешеходные улицы и земля под ногами.

Очень дороги ВДНХ, район Ростокино, Сельскохозяйственная улица, где мы до 1966 года жили с родителями. Это и часть моего детства, и начало профессионального пути. Оттуда я уезжал на работу на стройку. Люблю набережные, в том числе Яузу. Теперь, когда их привели в порядок, они стали настоящими местами притяжения. Там видно, как город может быть одновременно большим и уютным. И, конечно, есть районы, которые особенно дороги потому, что в них вложен мой труд. То же Куркино – пример того, как можно с нуля комплексно возвести современный район и создать продуманную, комфортную среду.

– Вы получите – мы в этом не сомневаемся – тысячи поздравлений, пожеланий самых добрых и искренних. «ЛГ», с которой вы дружите давно и не раз бывали у нас в редакции, с радостью присоединяется. А что вам бы хотелось сказать москвичам в день 90‑летия? И кого вы непременно вспомните в юбилейные дни?

– Прежде всего хочу поблагодарить москвичей – за доверие, за терпение, за участие. Любая стройка, любой городской проект – это люди. Если город принимает перемены, поддерживает их, значит, мы всё делаем не зря. Для меня большая честь – столько лет работать для Москвы и вместе с Москвой.

В такие дни невольно оглядываешься назад. Вспоминаешь родителей – они задали мне главный ориентир в жизни. Вспоминаешь учителей, коллег, тех, с кем начинал и с кем прошёл через сложные и радостные этапы. Многих уже нет рядом, но без них ничего бы не получилось.

А москвичам в этот день хочу сказать простые слова. Берегите город и друг друга. Цените то, что создано трудом многих поколений. Москва сильна не зданиями, а людьми. Пока есть уважение к труду, к истории и к ближнему, у города есть будущее.

«С Семёном мы дружили всю жизнь»

Наша дружба с Семёном Фарадой началась в 1939‑м, когда мы были детьми. Семён родился в 1933 году, а я – в 1936‑м. В то время наша семья переехала из Минска в Москву. Отца назначили первым заместителем начальника Главлессбыта при Совнаркоме СССР, а отец Семёна был в этом главке управляющим делами. Сначала мы жили в гостинице «Москва», а потом – в новом доме на Сельскохозяйственной улице у ВДНХ. Моему отцу как руководителю дали там трёхкомнатную квартиру. А отцу Семёна – Льву Фердману – новой квартиры не хватило. Но второй дом собирались строить рядом с нашим. Отдельные квартиры для того времени, даже в деревянных домах с печным отоплением, считались роскошью. Мои родители были очень скромными и порядочными людьми, отец – настоящим коммунистом. Как-то раз он пришёл и говорит матери: «Роза, а зачем нам три комнаты, двое детей маленьких, ты и я. Нам на семью и двух комнат хватит. Давай отдадим одну комнату Льву… А когда дом рядом с нашим построится, он туда переедет». И мы стали вместе жить. А потом война началась, и новый дом не построили. Так мы прожили вместе почти 30 лет – до 1966 года. Будущий народный артист России и велосипед мой ломал, и вилкой в коленку попадал…

Он блестяще учился, всегда участвовал в артистических кружках. Его мама Ида Давыдовна ни в коем случае не хотела, чтобы он стал артистом, потому что они скромно жили, а артисты тогда получали мало. И она изо всех сил старалась дать ему образование. Но Семён настолько увлекался театром, что плохо стал учиться в институте, и его отчислили. Он четыре года отслужил во флоте, вернулся, институт окончил. Мой отец помог ему устроиться на приличную работу. Но он всё равно потом ушёл к Любимову на Таганку рабочим сцены. И сделал карьеру: от рабочего до ведущего актёра театра. После участия в съёмках на одной из студий Средней Азии Семён решил взять себе псевдоним и стал Фарадой.

Он исключительно талантливый артист. Я считаю, что, живи Фарада в другое время, мы имели бы в его лице российского Луи де Фюнеса.

Владимир Ресин, из ответов на вопросы в «Клубе-206» «ЛГ» в 2006 году