Можно всё

В общем, разрешается всё или почти всё из того, что раньше не позволялось или запрещалось.

Вошло в привычку нищенство. Причём клянчат не только бомжи, убогие, странники, но и недурно одетые молодые люди и девушки. Просят на хлеб, пиво, воду, водку, сигареты, билет до дома, срочную операцию, похороны.

Просили на улице, впрочем, всегда. Но если прежде клянчили мелочь, то сейчас попрошайничают, так сказать, в особо крупных размерах. На днях возле Макдоналдса ко мне подплыл прилично одетый мужчина и доверительно, с милой улыбкой произнёс: «Помогите на хот-дог с колой, пожалуйста». Ну не наелся человек, захотелось добавки. А свой кошелёк снова тревожить не хочется…

Я вошёл в положение и – помог. Правда, только на хот-дог. Напиток оплатят другие.

Не удивлюсь, если завтра меня – без стыда в голосе и багрянца на лице – попросят оплатить обед в «Метрополе». Или немножко добавить на круиз по Европе.

Менять политические взгляды тоже не стыдно. Сначала думаешь про человека – ханжа, лжец, приспособленец, пройдоха, конъюнктурщик. Хотел даже назвать фамилии, но поостерёгся – по судам затаскают. К тому же послушаешь таких бедолаг – прослезишься. Услышишь ссылки на собственную энергетику, пылкий характер, изменившуюся ситуацию, любовь к ближнему. И в финале – на патриотизм. Против него уже не попрёшь. Конец спора. Точка.

Не стыдно делать плохие фильмы, показывать по телевизору глупые шоу и сериалы. Всегда можно задрапироваться в высокие материи логики, поразмышлять о смысле жизни и просто о смысле. Начать высокопарную дискуссию о зрительском интересе, аллюзиях, иллюзиях. О том, что высокое искусство трудно, а порой и невозможно понять. «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман». И многие рады в этот обман погружаться.

Не стыдно играть договорные футбольные матчи, на которых имитируются борьба, боль, страдания, воля к победе. Не стыдно приглашать на них зрителей и брать за это деньги. И когда слышишь оценки так называемых специалистов и людей, похожих на экспертов, начинаешь думать, что мы в ситуацию не вникли. Всё, оказывается, было честно.

Может быть. Но осадок остался.

Уже есть договорные спектакли, хотя их так ещё не называют. Те, в которых смотреть нечего и не на что, но их показывают. И не просто так, а с дорогими билетами, одуряющей силы рекламой. В результате – полный аншлаг. «Театр уж полон; ложи блещут; / Партер и кресла – всё кипит».

Народ смотрит, аплодирует и верит, что лицезрел высокое искусство. Стыдно же признаться, что ничего не понятно. Или всё это вообще мерзость. Но об этом думаешь во время спектакля, а после него облегчённо вздыхаешь. Когда стыд уже прошёл. И у актёров, с растерянной улыбкой бредущих на поклон, и у режиссёра, прячущего лицо под охапками цветов.

Впрочем, эти лицедеи и те, кто их содержит, часто не стыдятся, а гордятся. А литературные классики и Станиславский переворачиваются в гробах…

Далее наступает черёд рецензента, который не утруждая себя размышлениями, бодро отстучит на компьютере измышления. Разумеется, хвалебные. И тоже не устыдится.

Вообще журналистика, если резюмировать коротко, превратилась (впрочем, ещё встречаются исключения!) в занятие лакейское и угодливое. И тоже постыдное. Не следует думать, надобно только держать нос по ветру. И кропать, за что не осудят (не засудят), не накажут, не укажут на дверь.

Нет особой необходимости излагать увиденное грамотно, достоверно, пересыпая лист искрами мыслей. Про энергичную ритмику и изящество слога не вспоминаю – нынче умельцев владеть пером (компьютерной мышью) мало, да и не больно их чтут. И вообще это, извините за выражение, анахронизм.

Главное – уложиться в формат. И написать, сколько надо и как прикажут.

Отдельно – о читателях. Прежде, желая откликнуться на публикацию, они отправляли письма в редакцию. Для этого требовались минимальные затраты – на конверт, бумагу, чернила (пасту). Помнится, тогда выбирали слова. Сейчас это ни к чему. Унижать автора (в интернете) можно без всяких финансовых затрат, угрызений совести и боязни. Оскорбил – и занялся другими делами. Тревожиться не следует – никто пощёчины не даст, на дуэль не вызовет, к суду не привлечёт.

Короче говоря, привычка к стыду у нас сформировалась окончательно. И никто этому не удивляется. В том числе автор этих строк.

Увы.