Денис Горелов
«Папашей» его назвали в 40 в «Не самом удачном дне». «Хе, папаша», – хмыкнул он и заулыбался своей заманской улыбкой, бывалой и ясной. Фильм был молодёжным до края, 60‑е вступали в самый постхрущёвский цвет: такси, аэропорты, театральные студии, рыбки в аквариумах. А он среди всей этой новой волны вдруг разводится, но даже и разводится-то – с самой Светличной в белых «лодочках». И дочь на время суда скидывал женину братцу Никите Михалкову безусого периода. Вот молодая Москва его «папашей» и нарекла, слегка огорошив (кто ж он тогда сейчас, в 100?).
Век накидал возраста ещё на старте. В 15 лет он под бомбёжкой потерял мать. В 17 ушёл воевать, в САУ. Что за война в самоходах – многие знают по «На войне как на войне», только там разовый бой был, а у него так полтора года. Имел ранение и медаль за Кёнигсберг. После дослуживал срочную: война в зачёт не шла. В 49‑м за избиение помкомвзвода сел: это ж как надо было метелить сержанта, чтоб фронтовику схватить 8 лет? В 53‑м полсрока смахнут за высотные работы на МГУ. Выйдет 28‑летним, с полным букетом в биографии: война, сиротство, срок, медаль, «не кочегары мы, не плотники».
В 33 пришёл в кино и поначалу играл сплошь военных либо демобилизованных, с недавним окопным прошлым. Учил труду и мужскому поведению сироту в дипломном фильме Тарковского «Каток и скрипка»: «– Нехорошо. – Давайте заступимся. – Давай, заступись. – А вы? – Вдвоём на одного?» Побитый хлопец спрашивал: «– А на войне были вы? – Был. – Страшно было?» Смотрел вдаль белыми глазами.
Ему шла небритость, как-то органично смотрелась, без неряшливости. А усы – наоборот, несмотря на высокую верхнюю губу: если режиссёры брали его прохвостов играть, то непременно обряжали в галифе и лепили залихватские усики. В таких, псом-атаманом, он и ловил четыре пули от комсомолки Вали Малявиной в «Сотруднике ЧК».
Кино меж тем после пафоса 50‑х и наива 60‑х поумнело, начались у него золотые роли. Пришло время крупных планов: тёмных бровей да белых глаз провидца. Да ещё чуть перекошенного рта – то улыбкою добрейшей, а то чёрным горем. Кино получило своего страстотерпца: изменника в «Проверке на дорогах», подвижника в «Первороссиянах», врага в «Человеке без паспорта». Во всех трёх он выбирал смерть и жертвенный огонь лично.
Фильм о горемычном шпионе «Человек без паспорта» вышел аж за четыре года до прославившей Георгия Жжёнова «Ошибки резидента». Уже в первых кадрах заброшенный к нам агент попадался чекистам – в давилку пыточного следствия. Сметливые пионеры, знавшие, что чекисты так себя не ведут, сразу раскусывали, что это постанова, проверка врага, а ЧК ряженое (как, естественно, и оказалось). Люди постарше, знавшие о практиках ЧК немного больше, оценили шоковый зачин и исполнителя – тёртого, небритого, стреляного. Это был первый у нас фильм, где шпион харизмой превосходил своих поимщиков (да каких! Эйбоженко с Фроловым – очень серьёзных личностей нашего кино).
Шесть лет спустя дебютант Алексей Герман возьмёт Заманского на роль перебежчика Лазарева, ушедшего служить в РОА, да передумавшего и сдавшегося обратно. «Ну, ты малахольный», – скажет ему в холодной комнате предатель Бурляев. Герой хватал свинца на вышке с пулемётом, в чужой форме, но за большое общее дело. Вот за это самое дело фильм и закрыли, он оттянул полных 16 лет до старта перестройки, украсив биографию актёра уже под самый занавес.
Были и другие высоты. В один год с Лазаревым Заманский играл великомученика – основателя коммуны вольных хлебопашцев в «Первороссиянах». То был редкий случай, когда марксизм осторожно, вполголоса признали религией, а его адептов – святыми. Носителями неохристианских идей Труда и Дружества. Схимниками-единоверцами.
Такие казались наилучшими отцами для девочек. Сценаристы это чуяли: в семи фильмах у Заманского сплошь дочки, от самых малокалиберных до совсем взрослых.
Такие легко опознавались на любом учёном, военном и производственном совете. Поло. Сигарета в углу рта. Пиджак без галстука. Саркастические замечания.
С таких бесились и терпели супербогини нашего экрана: Светличная в «Не самом удачном дне», Фатеева в «Исходе», да и сама благоверная Наталья Климова (Зоя Монроз и Снежная королева!) в «Первороссиянах». Уж они-то мужика чуяли. Как и настоящее мужское умение вовремя уйти, не тянуть резину.
Поиграв ещё военных, управленцев, дочкиных отцов, людей с оценивающим взглядом и твёрдым рукопожатием, Заманский понял, что наигрался, и ушёл в затвор. Скоро сорок лет читает в Муроме святые книги и говорит на радио о вечном-православном.
Кому и говорить, как не ему.
Фронтовик.
Сиделец.
Богослов.
Дед-столет.
Наш современник.
