На пороге зимы

Анжелика Новикова,

Минск, Беларусь

***

Я смолчу. Всё смогу. Я умерю свой пыл.

Я давно поняла: неудачи – лишь пыль.

Я давно приняла этот мир, как он есть,

Всё равно от него не смогу улететь.

Я опять позвоню, прибегу, посмеюсь,

Поменяю пальто и сама изменюсь.

Я привыкла уже улыбаться всему.

Разговор подберу и тебе, и ему.

Не жалеют меня, да и не за что ведь,

Я сама не умею как надо жалеть.

Я болею в себе, боль внутри хороню,

Под тяжёлым замком неудачи храню.

Та болезнь без конца поедает, грозя,

Но об этом друзьям догадаться нельзя.

Я стерплю и смолчу. Я опять улыбнусь.

Боль я захохочу, от обид отвернусь.

Я не маску ношу – а улыбкой живу,

Я бумагу и ту улыбаться прошу.

Я смолчу, я смогу, образумлю себя,

Чтобы думали все, что удачлива я.

Анатолий Подольский,

Йошкар-Ола, Марий Эл

Аргамач

Дорога, лес – и сплошь ухабы.

Здесь иномарка не пройдёт,

Нам на уазике хотя бы

Добраться в тихий закуток.

Ручей холодный брызги дарит,

Бобры на заводях шуршат,

Трава нетронутая манит,

И воскресает вновь душа.

Не видно здесь церквей, ограды,

На пристани причалов нет,

И той купеческой бравады

Во времени утерян след.

Давно здесь свадеб не играли,

Не слышно голосов детей,

Дома где добрые стояли,

Растёт и буйствует репей.

Здесь царство девственной природы,

И счастье – просто так дышать.

Просить не нужно у погоды,

И на неё зачем пенять.

Проходят страсти где-то мимо,

Где маета и суета,

В деревне тихой – просто, мило.

В глазах старушек – теплота.

Дела, заботы, нет просвета,

Не видно полосы удач,

Но позвоню тебе с рассветом:

«Поедем завтра в Аргамач».

Ольга Харламова,

Москва

***

Быть листком на пороге зимы,

видеть неба свинцовую клетку

и цепляться за голую ветку –

быть листком на пороге зимы.

Сердце птицей трепещет в груди,

из грудной вырывается клетки,

чтоб с листком оказаться на ветке –

сердце птицей трепещет в груди.

Птицей стать на пороге зимы,

добывать пропитанья немного,

в остальном полагаться на Бога –

птицей стать на пороге зимы.

Сергей Попов,

Воронеж

* * *

Ветром переворачивается страница –

потому в твоей голове и ветер,

что наука прошлого сторониться

одолима хуже иных на свете.

Ангел праха непоправимо робок

для бесчинств по полной своей программе –

в тугоплавкой тьме черепных коробок

лишь искрит потерянными дарами.

Утром переворачивается вечеря

с боку на бок – будто подруга рядом,

и оглядываешься, глазам не веря,

и окно возможностей ищешь взглядом.

Римский профиль времени беспредела

вырисовывает рассвет на шторе,

и война по призрачной кромке тела

проступает в присном своём повторе.

Понимаешь – рядом слеза и только –

и не рядом, а в глубине порядка,

где сердечных камер противотока

гробовая радость слепа и кратка.

Светом переиначивается горнило,

оттого твой свет и важней расплава –

что бы тьма в загашнике ни хранила,

пишешь слева сызнова и направо.

И слова на ветер выходят боком –

головным распадом, грудным разрывом…

И любовь в неведении глубоком

разрушает время над мелким Римом.

Сусанна Шерстяк,

Донецк

Смогу ли завтра быть я?

Пишу дневник я в городе Донецке,

А город президент обрёк на смерть.

Причин для этого не надо веских –

«В Европу» город не идти посмел,

И не признал «Майдан», где кланы воевали,

И захотел с Россиею дружить,

И «покровительство» Обамы отвергали –

В республике «какой-то» захотели жить.

Так пусть там вымрут все (и розы тоже!) –

Решили так премьер и президент. –

Всю оппозицию – под зад, по роже,

Из рады выгнать их в один момент!..

Сейчас все города Донбасса под прицелом,

В подвалы залезают стар и млад.

И не было такого в мире целом,

Чтобы стрелял в своих сограждан «Град».

Не пережил кто это – не поверит,

Что обрекли две области на смерть

И рушат храмы православной веры –

От гаубиц взмывает в небо смерч.

Кто террорист, кто жертва, кто защитник –

Сплелись мы все в один большой клубок;

Кто защищается, а кто – зачинщик?

Здесь рассудить нас может только Бог.

Но Бог молчит и ждёт конца событий,

Рассудка обе стороны лишив.

Противоречий многих самобытность

Взрывает нас, глаза запорошив.

Слепая ярость бьёт ключом из сердца,

Уже не видим, где свои, где враг;

А рты позасыпало горьким перцем –

Все воины вошли в безумный раж.

До Неба скорбь восходит коромыслом,

И установки «Град» стреляют наугад,

И заполняет смерть великим смыслом

Тот путь, что всю страну ведёт лишь в ад…

А я в стихах веду дневник событий,

Хоть не уверена, смогу ли завтра быть я.

Вера Липатова,

Москва

***

не знала изнанки

а не устраивала

тотальной слежки

в реальном ли виртуальном ли мире

не заглядывала в окна

не вскрывала почтовые ящики

не коллекционировала слухи и сплетни

естественно

мы оба выиграли

де жа вю ты

золотой выигрыш я

безумно нежный

искренно тонкий

аромат

твоего обмана

Юрий Ишков,

Великие Луки

Мы и есть великая Россия…

Мы и есть великая Россия,

Мы и есть хранители земель,

Где с особой гордостью носили

Воины кольчугу и шинель.

Ворогов завистливые взоры

Были завсегда устремлены

Издали на царственные боры,

Синь озёр и пастбища страны.

Русь, услышав гвалт иноязычный,

Ратью становилась на полях,

В избах детям пелись мелодично

Песни об отцах-богатырях.

Пращуры имели нрав суровый,

Но забавы ради под хмельком

Гнули на спор конские подковы

И быков валили кулаком.

Жили правдой, недругов прощали,

В женщинах ценили ум и стать

И потомкам щедро завещали

Русского простора благодать.

Мы и есть наследники богатства,

Помним имя, корни и родство,

Не приемлем ложь и святотатство,

Веря слову более всего.

В нас горит воинственности искра,

Хоть рука не тянется к мечу,

Потому нас лучше сторониться

И не бить с размаху по плечу.

Не святые. Но свята Россия!

Вновь звенеть колоколам церквей,

Что веками к небу возносили

Долгие молитвы матерей.

Елена Павлова,

Москва

Осенний флирт

Осенний флирт или вуаль тумана,

Последний поцелуй, последний жест,

Обугленные липы, как протест,

Под шорохи вечернего канкана

В бессилии стыда роняют тени,

Последний танец на опавшей сцене.

Как долго длится вязкий аромат,

Смолистый и тягучий запах хвои,

Сосновых веток… символом утрат,

Но всё-таки печалиться не стоит.

Фонарь едва проснулся, вытер глаз,

И свет его ещё слегка рассеян,

Нам кажется, так хрупок и потерян

Изгиб дорожки, что встречает нас.

Виталий Молчанов,

Оренбург

Вдвоём до гроба

Скатилась медленно слеза,

Нажало сердце тормоза.

Завалидоль-ка

С утра присадку на движок.

Твой календарь насквозь промок.

Крестов-то сколько…

Крошильщик тихий облаков,

Насыпав снега, был таков –

Не обессудьте.

Коляска – юзом на сугроб,

Снежинка – на сыновний лоб.

– Смахни, простудит.

До поликлиники – квартал.

Диагноз – приговор-вандал

На айболитском –

Проехал танком по судьбе.

Визжащим траком: «ДЦП», –

За детским писком.

Вдыхая выхлопную гарь,

В киоске купишь календарь.

Крестообразно

Итожить, но не ставить крест.

– Я не оставлю! – крик-протест,

Гром в небе ясном.

Дорога сделалась легка –

Крошильщик выжал облака,

Прибив сугробы.

Кoляска катится домой

Четырёхкрыло за спиной.

Вдвоём до гроба…

Роман Наретя,

Курск

***

Что-то в дубраве заухало…

Катится эхо в лога.

Облако месяц баюкало,

В тень одевая стога.

Время считаю до полночи,

В чёрное небо гляжу:

Звёздное это узорочье

Сызнова ткёт паранджу.

Запах валежника мшистого…

Острый – иссохшей листвы.

Детства далёкого-близкого

Как тут не вспомните вы?

Хворост, лучина дрожащая –

И оживает костёр,

Мраком объятую чащу я

Преображаю в шатёр.

Месяц высоко над кронами

Спит в окружении звёзд.

Сделались посеребрёнными

Нитки дорожных борозд.

В каждые сумерки лунные

Старый спускается грач,

А дуболесья Перуновы

В сонный укутаны плащ.

Кроны склонили навершия,

Заголосили сычи…

Скоро покажутся лешие

В синем прогале ночи.

Вадим Терёхин,

Калуга

* * *

Не выказывает петел

Курам страсти и сноровки.

Ласковой рукою ветер

Нас не гладит по головке.

Утром не разлепишь вежды.

Мало денег, счастья, света.

Осень, осень, нет надежды,

Что когда-то будет лето.

Над листом сижу, токую,

Бросив праздные пирушки.

Я люблю тебя такую,

Как распорядился Пушкин.

Потому что пред глаголом

Я останусь без призору

Слабым, подлинным и голым

Именно об эту пору.

Потому что с непогодой,

Как перед порогом судным,

Я в друзьях со всей природой

Становлюсь сиюминутным.

Дождик слева. Дождик справа.

Шорох листьев под ногами.

Вот она, земная слава,

Стоптанная каблуками.

По закону листопада

Вот упал ещё листочек.

И всего-то в жизни надо

Только воздуха глоточек.

Полина Пороль,

Оренбург

* * *

Страданием душу испепеля,

Всё слышится: птица есть у меня.

Всё слышится: снова и снова зовёт –

Трепещет, стремится в полёт.

В просветах листвы, в заблудившемся дне

Всё ждёт меня птица. Одна. На окне.

И жаждет, не может напиться она,

И тесно ей небо в проёме окна.

И я говорю ей: «Давай поживём,

Посмотрим ещё раз на солнце вдвоём».

К ладони прижавшись, глядя сквозь стекло,

Своё отдавала тепло.

И взглядом застывших несомкнутых глаз

Ответила мне: «Не сейчас».

Ирина Ушакова,

Москва

Заброшенное село Спас-Берёза

Что там: маяк ли в пучине?

Облако ль в снежной пыли?..

Нет, это встали святыни –

К нам из веков проросли!

Чтобы в годину печали,

В тяжкое время подмен

Мы с покаяньем припали

К камню намоленных стен!

Чтобы от них почерпнули

Белого света глоток,

Головы чтобы пригнули,

Перекрестясь на Восток!

Нищие мы.

И утраты

Не перечесть в том краю,

Где и вольно, и богато

Песню певали свою

Прадеды.

Вас не осилил

Враг ни мечом, ни штыком!

Подлостью вас подкосили,

Подлостью взяли ваш дом.

Скрипником позарастают

Ваши сады и река.

Лишь колокольня пустая

Светится издалека…

Скоро по белому свету

Русский наш Мир соберём.

Снова построим по лету

Крепкий, как прадедов, дом!

Этот родник нам оставлен –

Пейте в предутренний час.

Нет ещё, не обезглавлен

Русский народ –

С нами Спас!

Геннадий Кобылкин,

Москва

* * *

Мне снится гул безудержной воды,

Свинцовые, нахмуренные лужи.

И на горе унылые сады,

Раздетые от холода и стужи.

Спешат, спешат по небу облака,

За ними вслед испуганные птицы.

И далеко видны им свысока

Забытых сёл немые вереницы.

Уносит стая зыбкую черту.

Остановлюсь и… слышу за спиною –

Бряцает меч по медному щиту

В потоке войск, спешащих стороною.

И слышу зов… И видится вдали

Мне поле брани с жаркими огнями.

И вороны, сидящие в пыли,

И реющие жадно над полями…

И я молюсь за чистые луга,

За тихий дым, сползающий в низины.

За ширь полей, зажатую в стога,

За рябь реки, укрытую в лозины.

Кричу во сне… И чувствую тогда

До боли мне знакомое рыданье.

И снова снится гулкая вода

И берегов родное очертанье.

Анатолий Парпара

(1940–2020),

Москва

Правда о кривде

Россия! Родина! Тревожно…

Опять волна неправоты,

И отмолчаться невозможно,

И кривда затыкает рты.

Она вошла в такую силу,

Она взяла такую власть,

Что пересилила России

Защитоборческую часть.

Увы, как ведают скрижали

Нам правду горькую свою,

Мы кривду и на трон сажали,

И поклонялись, как царю.

И возникало нестроенье

Средь стройных ранее рядов…

Умов то было помраченье

Иль тайный промысел врагов?

Но наступало протрезвленье

От страшных и похмельных дней

И правды мудрой воцаренье

Среди разора и скорбей.

И тот, кто жаждал неминучей

Погибели стране моей,

Вдруг лицезрел её могучей,

И возмужалей, и светлей.

И чувство славное свободы

В душе – напевно и легко…

С такой историей народы

Не пропадают в тьме веков.

И мы, с бедой встречаясь ныне,

Не отведём сыновьих глаз

И кривду наглую отринем

В который раз!

В который раз!

Юлия Александрова,

Москва

Осени дары

Я в осень кутаюсь, как в плед:

В листву, что за ночь покраснела,

И в воду, что заледенела,

Оставив на асфальте след.

Меня укроют облака.

Они раскинулись, как крылья,

И сказка снова станет былью,

Ведь небо – это на века.

Вдыхаю воздух. Он так свеж –

Мне о любви пел ночью дождик,

Смешал все краски. Вот художник!

Ню. На деревьях нет одежд.

Мороз. Рябины терпкий вкус,

И загрубели губы. Ветер…

Он за шершавости в ответе,

Но я печали не боюсь.

Вручает осень мне дары

Из ощущений и эмоций,

Любви, прозрачности и солнца –

И нет прекраснее поры.