На пути к солнцу

Григорий Кокин, Иркутская область, 15 лет   Звуки утреннего города слились в оглушающую какофонию и обрушились на Вольдемара Водкина. Он с трудом разлепил уставшие веки: левый глаз заныл, но он видел ясно в отличие от правого, который прятался за оставшимся стёклышком очков. На вчерашнем вечере кто-то из этих самопровозглашённых гениев разбил ему очки. Этим утром Вольдемар напоминал щеголеватого утопленника – ботинки из чёрной кожи, шоколадного цвета брюки, льняная рубашка, шуба, больше похожая на дремлющую собаку, повреждённые красные очки и яркая кепка. Синяк болел. Набравшись сил, Вольдемар поковылял на кухню, достал из холодильника лёд и приложил к лицу. В кармане обнаружил записку. «Товарищ! Я имел честь слушать ваши рассказы и остался под глубоким впечатлением. Заглядывайте в гости, выпьем чаю и потрещим за жизнь. Жду вас в любое время. Раскрытия всех чакр! С неисчерпаемым энтузиазмом, Гриша Налимов». На обратной стороне были номер и адрес. Водкин посмотрел на часы. 2 часа! Неприметный студент-востоковед Налимов с длинными волосами и вечно дырявыми карманами был одним из тех редких гостей, кто не входил в литературную братию. Вчера на литературном вечере Вольдемар выиграл награду за своё эссе «Элегия к Пастернаку, или Как взбесить Боккаччо». Приз вручили в холщовом мешке, он был довольно увесистым. Вольдемар не стал сразу интересоваться, что это, так как по возвращении домой не было ни сил, ни желания. Он чувствовал лишь усталую горечь с нотками выполненного долга. Так и пролежал мешок всю ночь. Водкин привёл себя в божеский вид и тронулся в путь. В тот день, который он будет вспоминать ещё очень долго, дождь изящным тюлем лежал на городском пейзаже. Вольдемар струился через толпы, вспархивал в трамваи, утекал из переулков, нырял на просторы улиц и мостовых. Каждый раз проходя мимо людей, собак, домов, он словно был не там – всё маячило где-то вдали, размывалось мазком кисти. Серый, коричневый, тёмно-зелёный, синий, редкий красный… Словно молчаливый бестелесный странник, бороздящий абстрактное полотно, он плыл по дождливому городу…   * * * Стук в дверь. В проёме появился Налимов. Я вошёл в его жилище. В нос ударил резко-сладкий запах благовоний. На тумбочке в прихожей сидел каменный Ганеша, хобот которого служил подвеской для ключей. Мы прошли в гостиную, сели на оранжевые подушки за низенький (на манер японского) столик. На полу валялись пиалы, носки, пустая фляга, свечи, учебники и прочий хлам… Прокашлявшись и поправив очки, Налимов сказал: – Не думал, что ты придёшь. – Отчего же? Ты же сам позвал. – В твоём вчерашнем состоянии я сомневался, что ты до собственного дома-то дойдёшь… – Это верно. Но ничто так не отрезвляет, как чувство победы, как бы парадоксально это ни звучало. – Парадоксальность происходящего наводит на мысль о его реальности, – задумчиво сказал Налимов. Он считал себя мастером разрядить обстановку какой-нибудь глубокомысленной фразой. – А что это за мешок у тебя? Он небрежно извлёк из-под столика фигурную китайскую трубку с длинным коричневым мундштуком и зелёной кисточкой. Набивая её, выжидательно посмотрел на меня. В обиходе востоковеда Гриши такой предмет был не нов и как нельзя кстати дополнял его образ. Налимов слегка улыбнулся, и тут же в букет бойких цветочных запахов влился тонкий струйчатый дымок успокаивающего табачного дыма. – Выиграл в конкурсе. Я поставил мешок. Гриша с деланным равнодушием заглянул внутрь… – Так что там? – Сейчас узнаем. Я деловито развязал узел и запустил руки внутрь. Что-то тяжёлое, продолговатое, гладкое. Когда мы увидели приз, то испытали если не шок, то крайнее удивление. Это был кабачок, вытесанный из нефрита. Я осторожно повертел загадочный предмет в руках и заметил, что снизу была надпись. – Китайский, – задумчиво сказал Налимов. – Перевести можешь? – Да. Перевод примерно такой:   «Выйди из сладких вод, Взойди, рассеки небосвод – Желанный, далёкий, манящий… И узри, что одно лишь в нём горе».   На минуту комната погрузилась в абсолютную тишину, лишь дождь продолжал свои тщетные и беспомощные попытки разбить окно. – Заставляет задуматься, – сказал я. – Согласен, – поддержал Налимов. Я продолжил осмотр и заметил, что с одной стороны есть выемка наподобие крышки… Внутри оказалась сушёная смесь: молочно-лиловые цветки, перемешанные с (судя по виду) зелёным чаем, небольшие красные ягодки и листья каких-то растений. Налимов как будто знал, что так случится. Он молча пошёл ставить чайник, растворяясь в тумане из тибетских благовоний. Я принюхался: аромат напоминал смесь ягодного пирога и сиропа от кашля. Гриша вернулся с крутым кипятком в маленьком глиняном чайничке. Его рука потянулась к содержимому кабачка, но я схватил его за запястье. – Ты решил так просто выпить чай непонятного происхождения? Рехнулся? – Слушай, я много чая выпил в своей жизни. Этот, судя по всему, находился в данном «сосуде» долгое время, а значит, представляет ценность. Насекомыми не подпорчен, так что… Он взял щепотку и опустил в пиалу. Залил кипятком. – Пахнет неплохо… Тебе налить? – Ну давай, – согласился я. Он сделал порцию и мне. Я взял пиалу, она приятно грела. Синий. Таков был цвет получившегося напитка. Налимова это ничуть не смутило – видимо, он и вправду видел всякое. – Ну, выпьем? – спросил он. Мы подняли пиалы вверх и одновременно выпили. Горячий, сладкий, с пикантными нотками можжевельника отвар разлился по телу. Но вкусовое блаженство длилось недолго. Я начал падать, попытался за что-нибудь ухватиться, но проваливался только глубже и глубже. Не знаю, сколько я летел, но довольно скоро приземлился. На моё удивление, остался цел. Я оказался в лесу, окружённый стеной из сине-зелёных елей. Сквозь стволы проглядывала река, она немного светилась, но блёклый свет луны освещал не течение воды, а жидкий перламутр. Я двинулся сквозь лесной бурьян, раздвигая ветки… Вдруг мёртвую тишину нарушил шорох. «Наверное, белка», – подумал я, но что-то заставило меня обернуться. И я обернулся… Красоту неизвестного леса как ветром сдуло. Лишь степь под одинокой луной лежала теперь перед моим взором. Я понял, что стою по другую сторону реки. Чуть поодаль был мостик, на котором сидел рыбак в треугольной шляпе. Он молчаливо глядел на реку. Я двинулся к нему… – Извините! Молчание. – Извините! И снова лишь молчание было мне ответом. – Извините! – сказал я в третий раз, стоя уже рядом с ним. Он поднял голову. Лицо его не выражало почти ничего: он был хмур, стар, и один глаз его светился необъяснимым счастьем, а второй был слеп – в нём отчётливо виднелась лишь дымка, которой были наполнены также и глаза его улова. После того как я посмотрел в его глаза, мои тревоги ушли. Поэтому я спокойно спросил: – Вы позволите присесть? Старик кивнул и подвинулся. Я сел, а он продолжил рыбачить. – Можно задать вопрос? – робко спросил я. Старик так же кивнул. – Где мы находимся? Старик облизнул губы. – Мы находимся там, где нужно. Его ответ меня озадачил. – Там, где нужно кому? – Тебе. – Но я… не представляю даже, как я сюда попал. – А разве это важно? – Наверное, нет. Вдруг я вспомнил о Налимове. – Вы не видели тут молодого человека?.. – Пробегал один безумец… – Правда? Куда он пошёл? – Туда же, куда и многие до него… К солнцу. – К солнцу? – Да, к великому и ужасному, дарующему и испепеляющему. Он, как и все, рванулся к нему, желая взять, что только мог. Но солнце милосердно – оно лишь обняло его и приняло как блудного сына. – Где можно подойти к солнцу? – На вершине пирамиды. – Пирамиды? – Да, оглянись. Я обернулся – позади нас возвышалась пирамида. На верхушке было плато, на котором находилась огненная сфера. К ней тянулась лестница из массивных каменных ступеней. Пока я её осматривал, старик собрал удочки и снасти и сел в позу лотоса. – Вы говорите, что солнце его забрало? – Да. Знаешь почему? – Нет. – Он лишь хотел взять, но не отдать ничего взамен. Гармония природы и вселенной заключается в идеальном балансе 1:1. Но такие, как он, этого не видят. Они думают, что все фрукты растут, чтобы они их съели. – Но он ведь мой друг… – Ты в этом уверен? Может, ты сам это придумал? Может, его и не было на том вечере? Может, ты настолько одинок, что обманул не только самого себя, но и втянул в это кого-то ещё? – Это ложь! Ложь! – повторял я, понимая, что это правда. – Так стоит ли переживать из-за него? Просветление лежит лишь через принятие, а ты ведь этого хочешь, Вольдемар? После того как он назвал моё имя, я понял, что скрывать от него что-то бессмысленно. – Д-да… – Тогда отпусти это и прими себя таким, какой ты есть. – Но как же… – За воспоминания цепляются лишь умирающие, а ты жив! – Нет, это всё просто сон… – Быть может, вся твоя жизнь была сном. Возможно, наш разговор, и пирамида, и река, и всё вокруг снится какому-то бродяге, но разве это что-то меняет? Я схватился за голову, старик словно лез в мой разум, я отчаянно пытался вспомнить что-то о Налимове, но не мог. Я открыл глаза и всё же решил попробовать его разубедить. – Но он же тоже человек… – Каждый день в мире погибают сотни людей, преступников, убийц, детей… Все они ничтожны перед роком, и ты не можешь пожалеть каждого. Жизнь жестока. Признай, что ты безнадёжно одинок. – Могу я уйти? – В любое время, когда захочешь. Ты мог уйти и до начала разговора, но ты не ушёл, значит, тебе это было нужно… – Думаю, да, – неохотно признал я. – Но как я могу уйти? – Ступи в реку, и ты придёшь, куда тебе нужно. Я сошёл с моста, подошёл к реке и осторожно опустил одну ногу в перламутр. Однако он был не жидкий – словно густой вязкий туман стлался по руслу. Я хотел было попрощаться, но на мосту никого не было. Встав обеими ногами, я вновь провалился. Степь, мостик, звёздное небо – всё это, как неудачную фотокарточку, просто смяли и выбросили. Привычный пейзаж сменился потоком цветов и красок, вспышек и света. Я словно летел через огромный калейдоскоп. Бросало то в жар, то в холод, цвета менялись всё хаотичнее и хаотичнее, запахло бензином и краской. Я начал терять сознание… Очнувшись, я огляделся. Всё та же комната Налимова. Голова раскалывалась. Кабачок лежал на столе. А от моего знакомого востоковеда осталась лишь горстка пепла… Дождь закончился. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.