Евгений Хакназаров
Петербургский проект, посвящённый театральным художникам, не столько показывает желанное для публики творческое закулисье, сколько ещё раз подтверждает истину: дух веет, где и когда хочет, если это дух настоящего мастерства.
Выставка открылась в Полярном флигеле Шереметевского дворца – он же Музей театрального и музыкального искусства. Название – старорежимное: «В мастерской театрального художника». Никакой провокации, рассчитанной на привлечение толпы посетителей. Между тем завсегдатаи этого уютного выставочного пространства знают: случайных событий здесь не бывает. И теперь несколько небольших залов насыщено необычайно и способно занять зрителя надолго.
Как бы ни были посетители подкованы предыдущими походами в театр, синдрома Людочки из «Покровских ворот» не избежать: «Сколько всего!» Художники театра – каста особая, но, к сожалению, вполне прикосновенная. Одни они, да ещё режиссёры знают, сколько проектов не состоялось, что не получилось, не позволили сделать. А ведь благодаря именно им мы видим театр в прямом смысле. И то, как публика поймёт пьесу и к каким придёт выводам, зависит от художников едва ли не в большей степени, чем, собственно, от авторов произведений.
Кураторы выставки – театральный художник, режиссёр Юрий Сучков и дизайнер Рина Рындина – собрали артефакты, представляющие творчество 45 мастеров. Среди них – создатели постановок ещё Императорской дирекции, их последователи, прошедшие сквозь веяния 20‑х годов прошлого века, большой «сталинский» стиль, фронду оттепели, «эзопов» уют сцены эпохи застоя, постмодерн недавних десятилетий, а также те, кто творит сейчас, как ни назови нынешнюю эпоху. Все вместе они составляют могучее и прекрасное театральное древо, одно из лучших в мире: кто-то – безусловные столпы, но многочисленные ветки и ответвления не менее важны и ярки.
Поклон истокам в самом начале экспозиции: мы видим эскиз декорации к опере Даниэля Обера «Бронзовый конь» художника Андреаса Роллера, исполнившего его для Петербургского Большого театра в 1836 году. Далее скачок через полвека – и перед нами работы Александра Головина, Генриха Левота, Александра Бенуа и других мастеров рубежа XIX–XX веков. В этом разделе особого взгляда требует макет Льва Бакста и Ореста Аллегри к александринскому спектаклю «Ипполит» 1902 года: эстетика модерна потрясающе подчёркивает античные линии и силуэты.
Советский период – чего стоит работа Татьяны Бруни над костюмами к балету Шостаковича «Болт»: на выставке представлен эскиз «Японский флот» к постановке 1931 года в Ленинградском ГАТОБе. Но главный акцент сделан на наследии Николая Акимова, не основателя, но отца легендарного Театра комедии, подхватившего умирающий коллектив в 1935 году. К 125‑летию мастера устроители выставки осуществили художественную реконструкцию мастерской: наследники Николая Павловича предоставили предметы интерьера и вещи, недоступные ранее для широкого зрителя, – вплоть до любимого потрёпанного кресла Акимова и канцелярии, а музей дополнил инсталляцию своими экспонатами, включая портреты соратников прославленного режиссёра и художника. И никакой фальши: в ящиках лежит скрытое от публики содержимое – всё, как было в реальности, никаких пустых фасадов.
Чем ближе к современности, тем подробнее картина. Безусловным шедевром воспринимается эскиз сцены и костюмов Ольги и Фемистокла Атмадзас к «Дяде Ване» Норильского театра драмы (2016): чего стоят одни мини-тисочки, закреплённые на пианино, или ещё более миниатюрные бутылки в несколько миллиметров высотой! Не менее удивительны работы Марта Китаева и Михаила Платонова к спектаклю «Унтиловск» Ленинградского театра драмы имени Пушкина (1978), макабрические паровозы Семёна Пастуха к платоновскому «Возвращению» в Самарском ТЮЗе (2023), в реальности воплощение идеи не стало столь грандиозным, но всё равно потрясло экспрессией.
Выставка подходит не только для интеллектуального, но и семейного посещения: дети останутся в восторге от детализации и «игрушечности» экспонатов.
