Нина Саницкая
(1925–2022)
Участник Великой Отечественной войны 1941–1945. Радист. Младший сержант. Командир отделения. Комсорг управления полка. Награды: орден Отечественной войны 2-й степени; медаль «За победу над Германией в ВОВ 1941–1945»; медаль Жукова и другие. Автор книг стихов: «Сокровенное»; «Связь»; «Путь к порогу»; «Миражи»; «Кроны и корни»; «Сквозь все пространства». Награждена дипломом литературно-общественной премии «Золотая осень» им. С.А. Есенина»; памятной медалью «А.С. Грибоедов»; дипломом «За верность отечественной литературе с вручением медали «И.А. Бунин (1870–1953)»; медалью «За вклад в литературу России XXI века» и др.
* * *
Дымы ползли, вставали на дыбы,
кишмя кишели и свивались в кольца –
чудовища пожарищ и пальбы.
Но мы уже – солдаты. Добровольцы.
И много нас, красивых, молодых.
И что там говорить –
как на подбор, невесты.
Но в нас кипело грозное как вихрь,
бедой разбуженное чувство мести.
И он – седоволосый политрук –
сплеча не мерил мерой мелкой
нас, не жалевших ни сердец, ни рук.
Но хмурился, как будто беркут.
Ворчал: «За вами глаз да глаз –
за вашим тонконогим войском…»
Наверно, в ком-нибудь из нас
соблазн сверкнул румяным яблоком
в авоське.
И думал он: «Несметные века
молились красоте и гимны пели.
Их одевать бы в лёгкие шелка.
А мы – в кирзуху,
в серые шинели…»
И он ходил, глядел из-под бровей.
Ремни поскрипывали портупеи.
В кустах, где пел безумец соловей,
совсем недавно
пули
пели.
И умирали наши женихи.
И поднимались вновь
навстречу смерти
братья…
Стояли мы навытяжку, тихи,
цветастые сменив
на гимнастёрки
платья.
И, сдерживая пылкие умы,
мы жаждали скорее быть при деле.
А он глядел задумчиво. И мы
в глаза его отцовские глядели.
* * *
Я знаю, есть он – естества закон.
Лежит на мне печать первопричины…
О, сколько их передо мной, окон,
воспоминаньями зажжённых о мужчинах,
которых нет давным-давно. Отнять,
прервать дыханье им успели пули.
Летят, летят воспоминанья вспять,
как пчёлы, голодом гонимые, из ульев.
Они летят туда, где синие цветы
пытаются глядеть глазами павших.
Прости меня! Но слишком больно ты
в лицо листвою сыплешь мне опавшей.
И каждый лист горяч до красноты.
Не остудили их ни вёрсты и ни ветры.
Всё листья, листья обжигают, но не ты.
И плеч касаются моих не руки – ветви.
Порой мне кажется: ты существуешь, есть.
И свет в твоём окошке тихом в полночь
так успевает радужно расцвесть,
что понимаю – не нужна там помощь.
О, если так, пусть длится эта ночь.
И значит, не пропал порыв мой даром,
когда спешила я тебе помочь,
когда дымы клубились, как удавы,
и вверх ползли, вставали на дыбы,
кишмя кишели, извиваясь в кольца.
Чудовища пожарищ и пальбы –
они у юности украли солнце.
* * *
Мой мозг как беспристрастный объектив.
Он разностями всякими напичкан.
Вот и она в мой просится актив –
в окошко постучавшая синичка.
И хочет пониманья и любви,
не признавая никакой границы…
Добиться пониманья меж людьми
куда труднее, милая синица.
Порой меня охватывает страх:
что значу я с порывами благими
на тех животрепещущих весах,
где мир пытается уравновесить гири.
Все помыслы мои несу добру
(вопрос лишь в том – какие миллиграммы),
когда спешу в заботах поутру
или в строке оттачиваю грани.
Задача, понимаю, нелегка.
Да вот опять прокаркал хрипло ворон.
И сразу вздрогнула моя рука.
Заговорил во мне, как прежде, воин.
Заговорил знакомо из глубин…
Мы в памяти с ним и поныне носим
наш
в сорок пятом
сданный карабин.
Напомню номер –
двести
двадцать
восемь.
Саницкая Нина
