Наше прошлое всё ещё рядом

Лунная соната

Сомнамбулические звуки

Сонаты Лунной в тишине,

И только клавиши и руки

В медлительно-тревожном сне.

И только хладное молчанье,

Рассеянный сиянья свет,

И бледный отсвет состязанья

За даму слишком юных лет.

Отчаянье – замена страсти,

И вот уже звучит финал, –

Нет, не минуют нас напасти,

А он шлифует ими дар.

Разрыв,

как бешенство стаккато,

И пальцы, верные ему, –

Элитного полка солдаты

Штурмуют клавишей орду.

Весь магнетизм ума и такта,

Разлитый в музыкальном сне,

Вдруг пробуждают музыканта,

Ведут дорожкой по воде.

Он появляется, как певчий,

Забытый в сумраке ночном,

На перепутье среди млечных

Звёзд, околдованных Творцом.

Хоть уже плохо слышит звуки,

Но видит лунный свет в ночи,

Душой больной, душой разлуки

Он пишет музыку любви.

И всё идёт луне навстречу

И «яко по суху» идёт

Большой гривастый человече,

Гармонии и звуков бог.

И нет ни у кого ответа,

Как свет рождается из мук.

В сонате Лунной больше света,

Чем расточает солнца круг.

Эйнштейн

Со скрипкою дружит

Великий Эйнштейн,

Он физике служит,

А скрипка зачем?

Заставить нейроны

В гармонии звука

Светить, как фотоны, –

В искусстве наука.

Всё так относительно

В мире галактик,

Что просто бессмысленно

Горько заплакать.

Пространство твоё,

Даже время – ошибка.

Изменчиво всё,

Как чешира улыбка.

Всё выглядит спорно,

Но честь не задета,

Когда постоянна

Лишь скорость у света.

На скрипке играет

Эйнштейн о любви,

И свет не меняет

Привычки свои.

А «светское общество»,

В суть не вникая,

Живёт беззаботно,

О прошлом мечтая.

Пространство сожмётся,

А время застрянет,

Пусть кто-то уймётся,

А кто-то нагрянет.

А ты, февралея,

Откроешь окно,

И солнце, робея,

Подарит тепло.

И так восхитительно

Птицы поют,

Не всё относительно,

Есть абсолют!

Ожидание чуда

Чую в воздухе запахов новь,

Слышу, ветер играет на саксе,

Я дождусь, когда выйдет любовь,

Балериной закружится в танце.

Её зрители – поле и лес,

Оголён и прозрачен покуда,

Но уже, как знамение чуда,

Выпал луч из бездонных небес.

А когда, сделав два фуэте,

Запорхали над нею синицы,

В колеснице поправила спицы,

Понеслась колесить по Земле.

И везде, где был виден узор

Её танца из света и тени,

Зацветали и вяли растенья,

И всему она тут дирижёр.

А когда уставала тащить

Из земли эти соки по веткам,

Отдавалась безумному ветру,

И шептала:

«Как сладко любить».

Этот танец вселенской любви

Меня снова в объятиях душит,

Увлажняя иссохшую душу,

Продлевая истекшие дни.

Оглянись

Оглянись в приоткрытую дверь,

Наше прошлое всё ещё рядом,

И хоть тронуто явным распадом,

Как дворняга, всё тычется в щель.

Но уже нет замшелой тоски,

Эфемерного пряника счастья,

Нам дороже вся правда ненастья,

И с открытым забралом враги.

Будто воздух стал чище, и свет

Стал прозрачнее,

свежесть вбирая,

Отчего эта лёгкость, я знаю –

Этот воздух надеждой согрет.

Так растёт во плоти человек

Через раны, болезни, ошибки,

Разбирая старинные «свитки»

Окаянных и проклятых лет.

Так на ветке и почка болит,

Перед тем

как весною раскрыться,

Там вдали

что-то вьётся, искрится,

И от этого сердце щемит.

Кузнецы не подковы куют,

Только б не было спазма аорты,

У костров пионерские шорты

И дымами пропахший уют.

* * *

Я сидел за столом над строчкой,

В лабиринте блуждала мысль,

Заблудилась с приходом ночи,

Вместе с нею погас фитиль.

Дымный след покинул огарок,

Изогнулся в немой вопрос,

Образ Ваш –

только пятна красок

На палитре из белых роз.

Руки пали безвольней плети,

От палитры остались шипы,

Я не помню, в каком столетье

Вас любил и писал стихи.

Скрипка

Сегодня скрипка, сердце жаля,

Мне изливала боль души.

Рояль, сочувственно внимая,

На помощь искренне спешил.

Но разве есть

в душевной драме

Возможность горе отвести?

Нельзя унять его словами,

Не спрятать в таинстве ночи.

Но скрипка может

нежным звуком

Поплакать с Вами заодно,

И это лучшая порука,

И это лучше, чем вино.

Она к Вам сядет на колени –

Изрядно выросший «сверчок»,

И скажет:

«Время, только время…

Я подарю тебе смычок».

Над тюльпановым полем

Я умчался апрельским конём

На степные просторы Заволжья,

Я нарушил какой-то закон,

Невозможное сделав возможным.

Растворилась обыденность дней

В жаворонковых свистах на воле,

И порывистый ветер степей

Вдруг застыл

над тюльпановым полем.

Всё пестрит

красно-жёлтой мечтой,

И, глаза прикрывая от света,

Он несётся апрельской тропой

В невозможно бесстыжее лето.

И тюльпаны, отвесив поклон,

Распрямились,

чтоб снова согнуться,

Чтобы вслушаться

в ветреный стон,

Чтоб уснуть и уже не проснуться.

На их место приходит полынь,

И кричит: «Красота скоротечна!»

А мне чудится вечный «аминь»

В жаворонковых

песнях сердечных.

И разносится горечь степи

Над уснувшим

тюльпановым полем,

А в душе только голос любви

Вперемешку

с постигнувшим горем.

Так и мчусь я с апрелем вперёд,

Подгоняемый жаждой открытий,

Каждый миг его полон наитий,

И он водит из них хоровод.