Наши мастера превзошли своих учителей

Беседу вёл Максим Замшев

В конце февраля член Союза писателей России, меценат и коллекционер Владимир Голубев стал лауреатом премии МГО СП «Книга года». Жюри высоко оценило трёхтомный каталог «Императорский фарфор. «На славу России и наших военных воспоминаний…» Собрание В.С. Голубева». Беседуем с ним об особенностях уникального издания, увлечении фарфором и Музее камня.

– С чего началось ваше увлечение фарфором? Оно идёт из детства или пришло в более зрелые годы?

– Фарфором я увлекаюсь с детства. У нас дома было три фигурки, конечно, не Императорского фарфорового завода, а обычные послевоенные немецкие фигурки. Наверное, это были самые дорогие вещи в моём доме: мама, помню, очень их берегла… И, видимо, они-то во мне интерес к фарфору и пробудили. А уже лет в 16–17 мне в руки неожиданно попала очень большая коллекция японского фарфора, включавшая две большие прекрасные вазы. Так что эту любовь я пронёс через всю жизнь.

Но по-настоящему я начал собирать фарфор в 38 лет, когда появилась возможность. Потому что императорский фарфор – достаточно дорогое удовольствие. Он превосходит и японский фарфор, и европейский. Конечно, изделия таких фирм, как «Майсен», «Севрс», великолепны. Но ничто не может сравниться с фарфором, который выходит из рук русских мастеров. Понятно, что мы учились у европейцев, их мастера приезжали в Россию. Но, как часто у русских бывает, ученики превзошли своих учителей. Наши люди невероятно талантливы.

У меня, не побоюсь этого слова, самая большая коллекция императорского фарфора в мире. Даже сейчас, несмотря на санкции, немецкий «Керамус» – журнал № 1 о фарфоре – постоянно пишет о моей коллекции. И, когда я приезжаю за рубеж, меня знают там как ведущего коллекционера фарфора.

– Почему родилась идея собрать в каталоге именно фарфор, связанный с военной тематикой? Его просто было много или была какая-то другая причина?

– Я собирал и собираю в основном вазы. Но в своё время, когда я купил первые тарелки, я впервые по-настоящему соприкоснулся с историей нашей страны. По батальным сценам на некоторых вазах и практически на всех тарелках можно изучить историю России практически за 300 лет.

Именно батальные тарелки – самые редкие вещи. Их очень мало. Создав каталог, мы положили конец спору мировых экспертов. Теперь никто ничего не выдумает, потому что мы детально описали каждую тарелку, которая была выпущена с 1810 года и до революции. Это уникальные вещи. Благодаря этим тарелкам я многое понял о российской истории.

Приведу один интересный пример. Вот возьмём тарелки с портретами Николая Первого и цесаревича. Их производили не для общего пользования: такими тарелками награждали офицеров, выходивших на пенсию. Многие потом их продавали и покупали себе огромные имения. Только представьте: одна тарелка стоила 500 душ! Человек становился помещиком, у него исчезала забота о том, как прокормить семью.

Когда мы представляли наш каталог в ТАСС, нас очень многие поддержали. На пресс-конференции выступили представители Министерства культуры, специальный представитель президента по международному культурному сотрудничеству Михаил Швыдкой, научный руководитель Института всеобщей истории РАН Александр Чубарьян. Это дало ощущение, что мы действительно сделали очень хорошее, очень важное дело. Ведь каталог – это не «книга тщеславия». В нём представлена не только моя собственная коллекция, но все изделия Императорского фарфорового завода царских времён. Благодаря доктору искусствоведения, ведущему научному сотруднику Отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа Екатерине Хмельницкой, которая сопровождала подготовку издания, у нас получился большой научный труд, в основу которого легли знания ведущих экспертов и искусствоведов об императорском фарфоре.

– А какие ещё открытия вы сделали для себя, занимаясь фарфором и другими увлечениями?

– В первую очередь мне довелось узнать огромное количество интересных людей. Но с этим мне, надо сказать, всегда везло.

Например, я был хорошо знаком с Владимиром Высоцким. Знал многих его близких. Затем – Саша Розенбаум, мы на самом деле очень близки. Раньше, в молодости, мы по-разному относились друг к другу, хотя сидели в соседних кабинетах офиса, на улице Марата жили в одной парадной. На его концертах я нередко сидел рядом с родителями Саши, видел, с каким восхищением они смотрели на сына. Я думаю, это большое счастье – сделать так, чтобы родители тобой гордились. Моя мама, к сожалению, не успела увидеть то, чем я занимаюсь теперь. Если бы увидела, глазам бы своим не поверила. Для мамы деньги не имели особого значения, она была совсем другой. Для неё выход этого каталога был бы большой радостью.

А Саша… Дай Бог ему ещё долгих лет жизни! Найдутся ли ещё такие голоса, как у него, как у Высоцкого? Это люди, которые собственные глубокие стихи превращают

в своего рода национальные гимны. Я помню, как по набережной все ходили с огромными магнитофонами на плечах, слушали Высоцкого. Потому что Высоцкий опередил своё время. Его песни и сегодня актуальны.

Со временем я понял: очень приятно, когда тебя по-настоящему уважают: не за деньги и даже не за твои достижения в бизнесе. А за то, что тебе удалось сделать в областях, являющихся твоей страстью, твоим увлечением, основой твоей жизни. Сегодня для меня это – фарфор, кинология и создание Музея камня.

– Давайте остановимся подробнее на Музее камня. Мне это очень близко. Когда я впервые почти случайно попал в Музей имени Ферсмана в Москве, я не ожидал, что вид камней произведёт на меня такое впечатление. Недавно я был в Магадане, побывал в большом интересном геологическом музее. Расскажите, откуда у вас это увлечение? И чем ваш музей будет отличаться от уже существующих?

– Начну с того, что похвастаюсь: мне удалось создать величайший минералогический музей даже не России, а мира. Как говорят все специалисты, которые приезжают: этот музей – гордость нашей страны. Не хочу обидеть ни один из российских музеев, у них просто несколько другой подход. А я сумел создать в России культуру камня. Ещё когда музей не успел открыться официально, мы уже организовали первые посещения для школьников, студентов. В ближайшее время, я надеюсь, при музее заработают для них специальные кружки. Я часто слышу от своих друзей, знакомых, что после визита в музей их дети стали увлекаться минералами. Я считаю, что если из десяти ребят двое в итоге займутся минералогией, это будет здорово. Я также планирую построить на территории музея Дом геолога. Все смотрят на меня как на сумасшедшего, думают, что мне деньги девать некуда. Не в этом дело. Просто сейчас создание музея в приоритете. Я уже говорил партнёрам, что ради реализации своих планов готов даже продать бизнес. Он для меня уже не так важен. Своих детей я обеспечил. Если я не оставлю им каких-то сокровищ, они простят меня за это. Оставить им, внукам, правнукам подлинное наследие, такое, как этот музей, – вот что действительно важно. Мой музей так устроен, что в нём не только богатая экспозиция, но и роскошный интерьер (уверяю вас, куда богаче интерьера моего дома). Там вы со всех сторон окружены красотой камня. И, кроме того, там всё сделано для людей: бесплатный вход, стоянка на 200 машин, полностью оборудованные уборные для посетителей, питьевая вода – всё до мелочей продумано. По-моему, в этом проявляется любовь к людям.

А любовь к камню… Лучше природы нет ничего. В музее собраны образцы минералов и пород, которые (и то не все!) можно увидеть разве что в Американском музее естественной истории в Нью-Йорке. Но у меня есть залы, которые побьют рекорды Гиннесса после официального открытия. Мир будет потрясён.

Всё, что я заработал за 32 года, я вложил в фарфор и камни. Это вся моя жизнь, и другой у меня нет. Говорят, нельзя ни о чём не жалеть. Но единственное, о чём жалею я, что не начал раньше. Тогда я смог бы сделать ещё больше.