Геннадий Красников
Заметки на полях рукописей молодых
Самобытны стихи Яны Ишмухаметовой, которые никого не оставят равнодушными своей искренностью, глубиной, философичностью.
Линар Амерханов удивляет читателя культурой стиха, свежей неожиданной образностью, интеллектуальной игрой смыслов, из которых рождается поэзия.
Елизавета Бусыгина свободно чувствует себя в исторической теме, в фольклорных сюжетах, при этом оставаясь современной, интересной читателю.
Евфросиния Капустина… Её стихи оригинальны по форме, сюжетам, словарю, по внутренней энергии, за которой стоит неординарная личность. Её стихи обращены к жизни, наполнены гремучей смесью драматизма этой жизни.
Марина Марьяшина пишет интересно, экспрессивно. Это сильные, зрелые стихи зрелого поэта со своей сложившейся поэтикой, интонацией, образностью.
Вот они, те молодые поэты, для кого, собственно, новый век и будет своим, кто должен принять на себя свою долю русской судьбы и русской истории со всеми её грядущими драмами и испытаниями.
Когда-то Анна Ахматова, прочитав стихи молодого поэта, сказала: «Ну что же, голос прорезался, теперь дело за судьбой». Думаю, что эти слова можно в полной мере отнести и к нашим молодым авторам.
Яна Ишмухаметова,
Республика Башкортостан, г. Салават
I место
***
Как Пётр плакал при пении петуха,
я плачу, Господи, когда вижу
твоё распятие –
как вынес тяжесть ты моего греха,
как, смерть поправ, искупил меня
от проклятия?
Я плачу, Господи…
В эту пятницу ты распят,
а я в четверг принимала Дары Святые.
И хоры ангелов славословили:
«Свят, Свят, Свят»,
и облака тебя возвеличили кучевые.
Я вечер жду, чтобы сняли тебя с креста,
я утро жду и ещё одно утро, чтобы
пойти к пещере твоей и увидеть –
она пуста,
твои гвоздями пробитые
гладить стопы.
***
Я маленькую Эмму веду к большому храму,
где нам пообещали бессмертье подарить:
давно неизлечимо больна у Эммы мама,
и я, увы, не в силах ей маму заменить…
Ни плюшевая нерпа, ни новые мелочки,
ни салочки, ни прятки её не веселят,
и маленькая Эмма, поднявшись на носочки,
с иконы чудотворной свой не отводит взгляд.
А я молчу, стараясь, стараясь очень сильно
не дать свободы горьким беспомощным слезам,
и слышу, как исходит от образа кадильный,
как будто настоящий, душистый фимиам…
И Эмма, улыбнувшись, мне говорит:
«Послушай,
теперь я знаю точно, что мама не умрёт,
я видела на небе сияющие души –
как дивен и прекрасен свободный их полёт!»
***
Настоящая встреча случается при прощании:
когда сердце, разлуку чувствуя, мчится вскачь,
позабудь то, что было прежде, –
одним касанием
всю историю между нами переиначь.
Обними меня, я расплачусь, я вспомню доброе –
постоим возле дома, подумаем, что к чему.
Если сердце твоё откликнется там, за рёбрами,
ты, пожалуйста, не отдавай меня никому…
***
Ты говоришь:
«Тетради подождут».
Ты просишь отменить урок в субботу.
Прости меня за пыль и неуют,
прости за бесконечную работу…
Ты прогоняешь школьников, а я
тихонько плачу, двойке изумляясь.
Но двойка – не чужая, а моя.
Прости меня, я с жизнью
не справляюсь…
Прости меня,
наверно, я пойду
искать следы кустарниковой сойки…
Мы встретились с тобою на беду,
и я вполне заслуживаю двойки.
Линар Амерханов,
Республика Татарстан, г. Казань,
II место
***
Мой вечный я тоскует по воде –
В ней жили все, но до того, когда мы
Ступили нагло на подол Гондваны,
Где воздух человеком овладел.
Махнув хвостом напутственной волне,
Мой ранний я растёкся, но во мне.
Во мне – и голос древних ледников,
Мечтающих: «От комы отойти бы», –
И тайны затонувшей Атлантиды,
Которых, может, больше нет ни в ком.
И кажется, во мне уже должны
Шуметь моря из раковин ушных.
Однажды я, прибившись к берегам,
Не отражусь на водяной потали
И всё, что мне умершие отдали,
Кому-нибудь другому передам.
Тогда вода саму себя зальёт,
Сцедив меня как соляной налёт.
***
Пройдись со мной по улицам Казани.
И я её узнаю по глазам –
Твои глаза бы точно показали
Всё то, что невозможно показать.
Пускай от них весь город отразится,
В твоих зрачках проступят витражи.
Потом взгляни на небеса из ситца
И бликами мне звёзды покажи.
Одинокому киту
Веди меня, неповторимый голос,
Мой верный друг, но ложный поводырь.
И я надеюсь, я с тобой не сгорблюсь
Под тяжестью безжалостной воды,
Которую хранит земной волдырь.
Скажу «спасибо» творческой природе –
Вокруг зовут другие голоса,
Но мне чужой ни капли не пригоден.
На Северном и Южном полюсах
Раскинусь вмиг и там развоюсь сам.
Не существует бьющегося сердца,
Которого ещё никто не взял.
Другого пятьдесят второго герца
И требовать с кита нельзя,
Но в поисках его скитаюсь я.
Елизавета Бусыгина,
г. Москва
III место
Марина и сорока
Есть высокая башня в Коломне, и птица
Подлетела туда, где в холодной темнице
Панна Мнишек последние дни коротала.
Попросила та птица: «В оковах металла
Расскажи о своей горемычной судьбе!
Я летела с Каспийского моря к тебе,
И была далека, тяжела путь-дорога.
Расскажи мне, Марина, – трещала сорока, –
Об Успенском соборе, толпе москвичей
И о злых языках двух венчальных свечей,
Что, казалось, украдкой шептали проклятья,
Пока люди глазели на польское платье.
Да, Отрепьева Гришку, расстригу, плута,
Мономаховой шапкой дарила толпа.
И тебя вместе с ним. «Я, Марина, царица,
В теремах, как другие, не стану томиться!» –
Говорила. Но правили вы десять дней –
Самозванца убили, крича: «Лиходей!»
…Расскажи мне, Марина, о Тушинском воре,
О заветном престоле, сулящем лишь горе,
Об Ивашке Заруцком, донском атамане,
О стрелецких кафтанах, алевших в тумане,
О созвучии пороха, смерти и стали,
О ликующих выстрелах русской пищали
И о русских, бесстрашно несущихся в бой,
Закрывающих землю родную спиной,
Так, что тело и кровь превращаются в щит.
Расскажи мне, Марина!» Марина молчит.
Да и что говорить ей, узревшей вблизи
Из пожара и смуты спасенье Руси?
Одни
Нет ничего. Только снег,
Праздничные огни.
Будто трамвай – наш ковчег,
Будто бы мы одни.
В отблесках глаз фонарей
Нежится гладь реки.
Нет ни машин, ни людей,
Только твоей руки
Жар. И мерцание звёзд,
Первый куплет зимы.
Только Андреевский мост,
Только Москва и мы.
Пряду
Молча жду тебя у окна и пряду нить,
И тоска черноплодной рябиной рот вяжет.
Не придёшь – всё равно я смогу сохранить
Потаённую нежность в мотке синей пряжи.
Моросит. Улетают на юг журавли.
Холодает, и осень заходится в кашле.
Я пряду словеса, и идут корабли
По бумаге чернилами. Почерк неряшлив,
Потому-то его и поймёшь только ты.
Вдруг Господь даровал нам двоим всё пространство,
Чтобы мне на границе ночной темноты
Прошептать: «Я так долго ждала тебя. Здравствуй»?
Ефросиния Капустина,
Архангельская обл., Приморский р-н, д. Лопшеньга
Гран-при конкурса «Зелёный листок»
* * *
говори со мной босоногий сибирский Бог
я хочу в Тебя верить, хочу чтобы Ты помог
на Тобол заглядеться в эту цветную рань
белым, красным и розовым пухнет в окне герань
кошка нюхает всё да пробует на зубок
дедов пёсик укрылся в будке, уткнулся в бок
говори со мной гулко, ветрено, будто май
говори со мной, Господи, только не отнимай
эту жидкую кашу: снега, дождя, дорог
эти санки, в которых мой папка меня волок
эту липкую воду, льющуюся за край
Бог Господь и явися мне… верую, принимай.
* * *
И было светло. И будет ещё светлей.
Весна распласталась и падает, опадает
белым грушевым, белым яблочным.
Белым краем
идём, да и сами станем чуток белей.
И будем живыми. Будет живой вода.
Располощется да по лету, да разольётся
голубиковой синью, ливнем войдёт в оконца
и, если любовь случится, то вот тогда.
И будет Покров. И будет почти зима.
Брусничным узваром закат обольёт пролесок.
Мы будем глядеть, да сквозь кружево занавесок,
и это поможет нам не сойти с ума.
* * *
Как паданки, прилипшие к земле,
Как дряблые и лопнувшие жерди,
Мы непременно выползем из смерти
И больше не умрём, вообще нигде.
Ни я, ни ты, ни он, совсем никто.
Как зарево, как яблочная поросль,
Мы будем повторяться, вместе, порознь,
И это нам не будет велико.
И это будет впору. По весне,
Нам: лопнувшим, продрогшим и усталым
Случится захлебнуться снегом талым,
Как детям разболевшимся, во сне.
* * *
июньский лёд на правом берегу,
на выцветшем, на северном, на летнем.
и я по нём бегу, бегу, бегу
испуганным, испачканным, трёхлетним.
и падаю, пугаюсь и реву,
и колокол колышется к обедне…
но это сон, и где-то наяву
глядит его моё тридцатилетье
и дедушка кричит меня в саду,
и ба его ругает, как живая.
всяк человек живёт в своём аду
и выживает.
Марина Марьяшина,
Тюменская область, г. Муравленко
I место в девятом конкурсе «Зелёный листок», обладательница Государственной премии Тверской области имени Андрея Дементьева в номинации «Молодой поэт» 2025 года
***
Зацветает черёмуха, синь обнимает сирень,
и звенит, и дробится на воздухе солнце проспектов,
и в лесу городском, одуревшем от птичьих сирен,
дни становятся легче. Вольнее и шаг, и разбег их.
И губами листвы трепеща на весеннем ветру,
с человеком, с пылинкой, с росинкой и с божьей коровкой
говорит человек, что однажды сказал «не умру,
стану книгой из книг, наша встреча не будет короткой».
Он идёт по воде – подо льдом отмерзают мальки,
он земли не коснулся, но та выпускает побеги.
Мир болит в нём самом, и его наложеньем руки
жаль, уже не спасти, и свидание будет в побеге.
Он пришёл не карать за грехи, а спросить «как дела?»
всех поймёт и простит. За метанья, за трёп и за трепет.
И закат над столицей, багрянцем омыв купола,
обратится вином, и до сердца дойдёт, и согреет.
***
Молчит Мария. Рыба спит в реке.
Собаку вдоль реки на поводке
С утра пораньше прогуляться тащит.
И сквозь Марию время так сквозяще,
Как форточка на зимнем сквозняке.
Сквозь голову её летят машины,
Деревья, птицы, речка, облака,
Собака, что сорвалась с поводка,
И детский мячик во дворе московском.
Друг другу мы не пишем ни строки,
Она не отвечает на звонки,
А я сижу в молчанье этом скотском
И только жду, что птичка запоёт,
Молчания расклёвывая лёд.
И будет лето, парк, её собака,
И облако, как белая рубаха,
Над головами тихо проплывёт.
Красников Геннадий
