Не вывозят?

Татьяна Воеводина, предприниматель, публицист

В прошлом сезоне Ростовскую землю накрыла жестокая засуха, о чём я писала год назад. Наша сельскохозяйственная область, где каждый третий трудящийся работает в агро­промышленном секторе, не получила и половины обычного урожая. Финансовые потери – миллиарды и миллиарды. Наше среднее по всем статьям хозяйство недополучило (можно сказать, потеряло) около 500 млн руб. прибыли. Прекратило работу множество фермеров: у малого хозяйства нет финансового жирка, чтобы пережить трудные времена. Как сообщает «Эксперт-Юг», около 50 фермерских хозяйств нашей области прекратило работу в 2025 году. Но так или иначе кому повезло – дожили до следующего сельскохозяйственного сезона.

Что открыла засуха

Какие выводы следует сделать из засухи? Она, как любой катаклизм, оказалась проверкой хозяйств на прочность и одновременно убыстрила те объективные процессы, которые шли и раньше. Стало ясно: сельхозпредприятия укрупняются, фермеров всё меньше. Жаль, но укрупнение идёт путём скупки мелких хозяйств более крупными.

По правде сказать, я надеялась, что засуха подстегнёт кооперацию хозяйств снизу в тех или иных формах. Но, увы, не случилось. Совместное действие крайне затруднено, наши люди не научены организовываться снизу, дисциплинированно подчиняться решениям самими же созданных органов, а это основа кооперации (горожанин для лучшего понимания может вспомнить, сколь непросто организовать хотя бы совет подъезда). Словом, российский капитализм на селе, безусловно, тяготеет к прусскому типу: крупные хозяйства с наёмными работниками. (Вспоминается учение Ленина, и не только его, о двух путях развития капитализма в сельском хозяйстве – прусском и американском).

Как ни восхваляют у нас уж лет 30 мелкого фермера, эффективно действующего такого калибра земледельца нет ни у нас, ни во многих других странах. В США фермеры – наёмные работники гигантских пищевых корпораций с сохранением декорума самостоятельности. У нас подобных корпораций нет. А работать сами по себе мелкие земледельцы не могут. В благоприятных условиях – ещё так-сяк, а случись что – гибнут. В большинстве случаев не жизнь, а выживание. Поэтому надо принять реальность: фермер у нас не может быть центральной фигурой на селе, хотя во многих случаях нужен и полезен.

Следует помнить, что практически вся наша земля находится в зоне рискованного земледелия. Ещё в конце XIX века подсчитали: каждые 10 лет в России происходят один тотальный и два частичных неурожая. Не зря ещё Павел I приказал строить государственные амбары для запаса на случай неурожая. Также полезно помнить, что в Западной Европе и Америке сельскохозяйственный год длится 10 месяцев, а у нас 5 – в средней полосе и 7 – на юге. Чтобы сгладить эти трудные условия, увеличение размера хозяйства – естественный процесс.

Из огня да в полымя

Этот год по природным условиям оказался не идеальным, но вполне приличным. Был получен не рекордный, но достойный урожай зерновых. В нашем хозяйстве мы впервые опробовали пшеницу сорта «зюгановка», выведенную орловскими селекционерами и названную в честь их земляка – лидера КПРФ. У нас она дала 70 ц/га. Для засушливой и не очень плодородной земли юго-востока Ростовской области весьма приличный результат. Наш агроном обещает в будущем году все 100 ц (рекорд «зюгановки» был достигнут в Орловской области – 186 ц, но там чернозём и, главное, больше влаги). Если мы получим 100, тоже будем очень довольны. Надеемся!

В целом по Сальскому райо­ну урожайность пшеницы – 40–50 ц. Мы в своём хозяйстве выполнили все предписания агрономической науки, и качество зерна получилось хорошее, хотя дождей выпадало недостаточно, маловато. Белок в зерне достигает 12,5%, клейковина – 25, так называемая натура (плотность) – 780. Не входя в подробности, прошу поверить: это очень хорошее хлебопекарное зерно, муке из которого не нужны улуч­шители.

Несколько лет назад экспортёры зерна забрали бы его у нас, что называется, из-под комбайна по 16 руб. за кг. Закончили бы год если не идеально, то на твёрдую «четвёрку» – и с прошлогодними долгами расплатились бы, и подготовились к севу, и что-то осталось бы «на карман».

Закрытие в связи с боевыми действиями сначала Азовского, а потом и Чёрного моря, по которым шли «лодки» с нашим зерном, крест-накрест перечеркнуло эти планы.

Ещё в начале июля, сразу после уборки, мы продали 2 тыс. тонн с места по 12,5 руб. за кг для покрытия текущих операционных расходов. Как говорится, сердце кровью обливалось: мы-то знали, что настоящая цена зерна такого качества – не меньше 16. На Чикагской бирже торгуются фьючерсы на пшеницу по 280 $ за тонну. А это 23 руб. за килограмм. Сложилась ужасно обидная ситуация: в Египте и на Ближнем Востоке ждут наше зерно и готовы платить хорошую цену, а мы не можем его вывезти.

Понадеявшись, что всё как-то «образуется» (как выражался герой Льва Толстого), и решив неотложные проблемы хозяйства, больше продавать не стали. Но прошёл месяц – и не то что по 12, а и по 10 руб. уже никто не брал. И сегодня не берёт. Не берёт просто потому, что некуда везти: порты закрыты.

Некоторые экспортёры, имеющие достаточные ёмкости для хранения, покупают зерно по дешёвке, надеясь продать его дорого, когда «лодки» опять поплывут. В августе мне рассказывали, что есть предложения закупки по 6 руб. за кило. Могу допустить, кто-то и продаст по этой ничтожной цене, скорее всего, ниже себестоимости. И какие-то экспортёры крепко на этом «наварятся». Но приличные ёмкости имеют далеко не все экспортёры, мало кто их имеет.

Мы храним урожай в своём хозяйстве: слава Богу, есть хранилища, и это громадное облегчение. Но это простейшие склады, не предполагающие особо длительного хранения. А в малых хозяйствах, в частности у фермеров, хранилищ нет вообще. Как они обходятся, не могу представить.

Но задача-то не хранить зерно, а его продать. В этом-то весь затык. Министр сельского хозяйства Ростовской области Анна Касьяненко подтвердила проблемы с отгрузкой зерна через Чёрное море. Это, конечно, хорошо, что подтвердила, но делать-то что? Никто не знает. С 28 августа объявлена ЧС по Ростовской области в связи с невозможностью вывоза зерна морским путём. Возможно, это поможет пролонгации льготных кредитов аграриям, но не более того.

Хочется верить, что в конце концов порты откроются. Но из этой ситуации надо извлечь урок, притом урок весьма крупного размера и масштаба, выходящий за рамки сельского хозяйства.

Вторая нефть?

Юг России производит зерно на экспорт, внутри страны оно в принципе не находит сбыта, столько зерна не надо. Россия собирает примерно 141 млн тонн, а её внутренняя потребность, по данным министра сельского хозяйства РФ Оксаны Лут, – 78–87 млн тонн. Разницу хочешь не хочешь надо вывезти. Так устроена наша зерновая отрасль.

Когда Россия в начале века стала важным экспортёром зерна на мировой рынок, либеральные экономисты и восторженные журналисты затрубили: «Успех! Зерно будет нашей второй нефтью! При советской власти мы завозили зерно, а теперь вывозим!»

На самом деле случилось вот что. Государство и крупный бизнес как-то отвлеклись от сельского хозяйства, полагая его, по известному словцу Гайдара, «чёрной дырой», в которой способны сгинуть без следа любые инвестиции. Тогда «серьёзные люди» делили нефть, сталь, ископаемые, а сельхозка – это так, мелочовка. И вот предприниматели, которые не имели доступа к привилегированным видам деятельности, стали заниматься тем, что лежит на поверхности, самое простое – выращивание зерновых. Речь идёт, разумеется, о нашей зоне, прилежащей к азово-черноморским портам.

Ещё много лет назад я писала (и в «ЛГ» тоже), что это в государственном масштабе не перспективный путь и не повод для восторгов. Всякая монокультура на экспорт – свойство стран третьего мира, знак отсталости и примитивности. И рано или поздно это, как говорится, боком выйдет. Да, экспорт продовольствия в 2024 году cоставлял 42,6 млрд $, а импорт – 37,7 млрд $. Ура! Мы нетто-экспортёры. Кстати, в этом году, скорее всего, окажемся нетто-импортёрами – по причине того, о чём я пишу, то есть закрытия зернового экспорта. По некоторым данным, мы уже в 2025‑м были нетто-импортёрами.

И чему тут особо радоваться? Радоваться бы следовало, если б мы обеспечивали себя ВСЕЙ потребляемой на территории России едой. А излишек её отправляли бы на экспорт. И не надо про апельсины с бананами! Это, в конце концов, мелочи. Яблоками обеспечьте! А то польские яблоки совсем недавно прокрадывались к нам под вывеской белорусских (не удивлюсь, если и сегодня это случается). А консервированные огурцы с ностальгически-умилительными названиями вроде «Бабушкиного лукошка», «Шести соток» или чего-то подобного приезжают уже готовыми в асептических бочках с исторической родины огурцов – из Индии, а здесь их только раскладывают по банкам.

Всё своё, всё для себя

У нас есть Доктрина продовольственной безопасности, определяющая, какой процент той или иной продукции должен производиться в России. Я не знаю, насколько это выполняется, но что работы предстоит ещё много, очевидно.

Мне кажется, то, что происходит сегодня, – первый звонок; будут и следующие. И важно их вовремя услышать и не впасть в эйфорию при локальных достижениях. Жизнь не вернётся в прежнее русло, даже если откроют порты и перестанут стрелять.

Нашему сельскому хозяйству (как отрасли стратегической важности) надо стремиться к максимальной самодостаточности и независимости от внешнего мира. Вполне можем этого достичь.

Следует возобновлять селекционную работу, а где она ведётся – продолжать и развивать. И надо с радостью признать, это происходит. Сейчас действует Постановление правительства от 12 декабря 2025 г. № 2012 «О введении временного количественного ограничения на ввоз отдельных видов семян сельскохозяйственных растений в 2026 г.» Согласно этому документу, нельзя невозбранно и неограниченно ввозить семена растений. Доктрина продовольственной безопасности предписывает самообеспечение минимум на 75%, сегодня, как сообщается, достигнуто 63%.

Я считаю, что следует самыми крутыми и брутальными мерами снижать импорт семян. (А также импорт породистых животных и птицы.)

Надо прежде наладить их производство внутри страны? Да. Но если ждать этого дивного мига, импортозамещение не наступит никогда. Все серьёзные и большие достижения в личной и общественной жизни происходят в обстановке жесточайшей вынужденности, и селекционная работа тут не исключение. НИИ семеноводства  (ФГБНУ «ФНЦО»)  был создан в  1918  году, в  разгар Гражданской войны, когда средняя полоса была отрезана от  южных губерний и  поставка семян стала невозможна, а выращивать морковь и капусту было нужно. Нельзя исключать, если бы не было той вынужденности, насущная потребность была бы заболтана и погребена под мощным слоем служебной переписки.

Важно отметить: даже не­значительное ограничение импорта семян, сделанное, сколь я понимаю, в порядке контрсанкций, активизировало селекционную работу. Ещё несколько лет назад все семена подсолнечника (одной из важнейших культур нашей зоны, которую сеем и мы) были импортными. Знаю из практики. А теперь – пожалуйста, есть местные. В июле я была на так называемом Дне поля, на котором производители семян показывают делянки, где растут растения из их семян, отвечают на вопросы, проводят прямо в поле семинары для аграриев, даже мороженым из специально привезённого холодильника угощают (что очень кстати по причине немилосердной жары). На Дне поля было много местных производителей семян.

Очень важно, что в селекционный бизнес пошёл частник. Я встретила прямо-таки семейный бизнес наследственных земледельцев, которые занимаются этим делом, среди них есть даже кандидат сельхознаук. Приёмы работы у них вполне цивилизованные: предоставляют агрономическое сопровождение. Им самим интересно собрать больше знаний о поведении своих сортов в местных условиях. Эти семена будут плохими? «Монсанта»^[1] делала лучше? Не факт. Наши семена пшеницы прекрасны, почему не могут быть прекрасными семена подсолнечника?

Кстати, знаменитый и большой концерн «Щёлково-Агрохим» пошёл, можно сказать, по пути «Монсанты»: занялся наряду с агрохимией селекционной работой. В любом случае надо дать своим производителям время и рыночное пространство, чтобы учиться, совершенствоваться, расти. Фридрих Лист, автор книги «Национальная система политической экономии», вышедшей в 1817 году, писал, что закрытие или ослабление конкуренции внешней ведёт к усилению конкуренции внутренней. Очень ценная мысль: на Дне поля убедилась наглядно. Неслучайно граф Витте хлопотал о переводе и всеобщей доступности этой книги (сам-то он, будучи немцем, мог читать и в оригинале).

История с закрытием портов даёт нам и поучение более общего характера, далеко выходящее за рамки ВЭД и сельского хозяйства: надо стремиться не только к независимости от импорта (легендарное импорто­замещение), а и к независимости от ЭКСПОРТА. То есть к автаркии – самодостаточности и самообеспечению.

Наша страна, имеющая внутри себя все ресурсы, это может сделать.

Всякая автаркия, согласно ходовым воззрениям, ведёт к застою и упадку. Это неверно. Во-первых, экономическая самодостаточность совершенно не мешает обмену идеями, знаниями и т.п. Во-вторых, опыт не подтверждает идею о непременном и неизбежном застое при автаркии. Уж на что замкнута и закрыта поневоле всегда была наша военная промышленность, но ведь была самой передовой! И в мире, и среди других отраслей промышленности страны. Изрядно пощипанная в эпоху перестройки и государственного пацифизма, она сохранилась и успешно развивается, о чём можно судить по последним событиям.

Поскольку большинство современных людей приучено мыслить наподобие детсадовцев образами и картинками, слово «автаркия» вызывает ужас или злобное хихиканье (в зависимости от темперамента). Образ, возникающий во множестве голов, это бедность, отсталость, хлеб по карточкам, принудительные работы. На самом деле ужасы необеспеченности наш народ вкусил именно при максимальной экономической открытости.

Полная народно-хозяйственная автаркия, скорее всего, невозможна: и в природе, и в обществе не бывает химически чистых случаев. Это, скорее, идеал, то, к чему следует стремиться, чем поверять свои действия и решения. Если будет поставлена такая задача, то и сельское хозяйство должно переориентироваться на решение в первую очередь задач самообеспечения, а не экспорта. Потребуется независимость по породам скота, по сортам растений, по агрохимии и ветпрепаратам. И главное – независимость мышления. Оно у нас пока зависимо, и вместо того, чтобы подумать, что сделать на нашей земле в нашем конкретном случае, вспоминаем, что написано на этот счёт в зарубежных прописях. На них же во многом построено экономическое образование.

«Ножницы цен»

Хотелось закончить на более-менее оптимистической ноте, но это нелегко.

Огромной проблемой нашего сельского хозяйства, начавшейся до всех вышеописанных драматических событий, является то, что на жаргоне большевиков 20–30‑х годов ХХ века называлось «ножницы цен». То есть диспаритет цен на сельскохозяйственные и промышленные товары. Тогда крестьяне просто не продавали хлеб в города, там грозил начаться голод, и вынуж­денным выходом оказалась брутальная сплошная коллективизация.

Сегодня крестьяне находятся в некотором смысле в ещё худшем положении, чем их собратья столетней давности. Аграрии не могут не покупать солярку или совсем не обновлять технику, не покупать запчасти к ней: теперь совсем иные технологии в сравнении с прошлым веком. Нельзя обойтись и без агрохимии. Поэтому они всё равно всё это покупают. И покупают по постоянно возрастающим ценам. При этом цена на сельско­хозяйственную продукцию не растёт. Несколько лет назад я предлагала выразить цену, например, трактора или комбайна в зерне: на столько-то центнеров зерна ты можешь купить трактор. Но никакого отзвука не получила, хотя аграриям такая идея близка.

И всё идёт по-старому: в этом сезоне солярка выросла в цене на 20%, а наша продукция не продаётся вообще. Понимаю все трудности, стоящие перед руководством страны: они вынуждены давить цены на еду, так как это имеет социальное значение. Но до бесконечности это делать нельзя. Надо помнить об опыте большевиков. И ещё помнить, что на крестьянах стоит государство: они его кормят и защищают. Нельзя бесконечно испытывать их терпение.

Едва я упоминала о злоключениях наших аграриев из-за закрытия портов на Азовском и Чёрном морях, как на портале News.Ru появилось полное социального оптимизма известие: «… глава Минсельхоза опровергла утверждения о проблемах с вывозом зерна из России. Она отметила, что весь объём продукции успешно экспортируется. Лут рассказала, что запущен логистический коридор через Балтику и Каспий. По её словам, зарубежные партнёры заверили российскую сторону, что ограничивать транзит не будут.

В середине августа стало известно, что Минсельхоз России начал переориентировать экспортные потоки сельхозпродукции на альтернативные направления из-за текущих логистических ограничений. В числе новых маршрутов рассматриваются порты Балтийского и Каспийского морей, Дальнего Востока, а также сухопутные пути».

На практике, к сожалению, на сегодня никаких позитивных сдвигов не видно. Продажи стоят. Такие же известия поступают из Краснодарского края. Очень хочется надеяться, что что-то поменяется.

И следует помнить: переживаемый ныне кризис – не последний. Сейчас он затронул сельское хозяйство, а может затронуть и другие отрасли. Надо по возможности готовиться, укрепляя экономическую независимость, «потому что тяжёлых боёв и опасных походов будет и впереди на этой земле ещё немало», как писал Аркадий Гайдар в рассказе «Поход», напечатанном в детском календаре за 1941 год.

Сальский район Ростовской области

^[1]
Monsanto Company – существовавшая в 1901–2018 годах американская компания, один из крупнейших производителей агрохимических и биоинженерных продуктов для сельского хозяйства.