Негероический герой

Максим Замшев

Театр на Таганке при Ирине Апексимовой стал местом, где можно увидеть абсолютно разную режиссуру – интересную, свежую, незашоренную, ищущую собственную интонацию, почерк, стиль, манеру, необходимые для авторского высказывания. Александр Карпушин, Георгий Сурков, Денис Бокурадзе, Саша Золотовицкий и вот теперь – Сергей Тонышев. «Герой нашего времени».

Когда смотришь такую абсолютную классику, задаёшься вопросом: правильно ли ты её представлял? Такие постановки – неизбежный диалог между режиссёром и зрителями, соревнование устойчивых восприятий с версией театра.

«Герой нашего времени» в Театре на Таганке очень умно устроен. Все знают секреты ахронологии гениального романа. Тонышев не следует за Лермонтовым след в след, ему так же, как автору, важно раскрывать характер героя постепенно, но не в той последовательности, что хороша для вербального восприятия, а с учётом визуальности театрального искусства. «Тамань» вообще исключена из действия, что заявлено сразу через яркий приём, когда на сцене перебираются «бумаги Печорина» и выкидывается лишнее. Тонышев с помощью сценической образности стремится объяснить всё как можно подробно, с уважением к произведению и автору.

Спектакль ведёт Максим Макси­мыч в исполнении Александра Резалина, он почти всегда на сцене, ему отдана часть прозы Лермонтова, которая вплетена режиссёром в драматические коллизии очень органично, комментируя игру актёров, а не переключая с действия на читку. Этот важный объединяющий всю постановку приём тонко продуман и блестяще исполнен.

Как и у Лермонтова, Максим Максимыч – проводник между Печориным и публикой. В начале спектакля Печорин появляется из зала. Он похож на тень, никак не реагирует на старого товарища, говорит, что едет в Персию, где вскоре умрёт. Даниил Роменский играет тут Печорина больше пластикой, нежели словами. Он безразличен ко всему, даже к Максиму Максимычу.

Но вот время передёргивается, и через очень небольшое интермеццо «Фаталиста» мы вступаем в пленительную, интеллектуально страстную часть «Княжна Мери». Мне казалась эта вещь более романтичной, когда я читал её впервые, но те ироничные нотки, что добавил Тонышев, заставили увидеть сюжет по-иному. Особенно они искрятся в образе доктора Вернера: Сергей Кирпичёнок трактует его на удивление ново – это шутник, разочарованный в жизни едва ли не больше, чем Печорин, абсолютно всё переводящий в сарказм, без тени надежды войти в игру серьёзных страстей. Образы же Печорина и Мери подвижны. Печорин то возбуждён, азартен, то резко циничен. Княжна Мери то неприступна в холодности и чопорности, то вдруг почти нелепа, когда открывает свою любовь.

Лермонтов, как известно, был во многом мизогин, но Печорина задумал не как точную копию себя. Борьба Печорина идёт не с миром, а с самим собой: в его чувствах к Вере он настоящий, а в истории с Мери он сражается с собой прежним, циником и пожирателем сердец. В чувствах к Мери он проигрывает борьбу самому себе, в нём всё же побеждает «герой того времени» без героической коннотации. Негероический герой. И это не бравада и для Лермонтова, и для Печорина, это трагедия, что ярко выражена в ключевом монологе Печорина в конце второго действия.

Спектакль интертекстуален. Так, перед дуэлью с Грушницким пересказана вся история дуэлей Пушкина и Лермонтова, часто шутовских, не состоявшихся, и тем больше действует холод сообщений о поединках, приведших к их гибели. Ирония Тонышева маневрирует от потешной до убийственной, показывая необратимую жестокость жизни и невозможность противостоять ей даже таким неординарным личностям, как Печорин.

Грушницкий в прекрасном исполнении Эльдара Данильчика списан со страниц романа фотографически точно. Он, в общем, второстепенный персонаж и нужен лишь для того, чтобы Печорин его убил. Это Тонышев остро вскрывает, переводя прозу в каноны драмы.

Отношение Лермонтова к женщинам в спектакле выражено кроме прочего в месте героинь на сцене, в общей эмоциональной, смысловой и сценической структуре. Бэла бессловесна и как-то скована бóльшую часть времени на сцене, лицо её закрыто, рисунок роли ровный, предсказуемый, и только невероятно эффектная сцена сближения с Печориным, когда она сперва, прячась под его бурку, сплетается с ним, а потом оказывается сама в бурке на плечах, даёт эмоциональный всплеск и разрывает первоначальный образ. Убедительные работы Ксении Галибиной (княжна Мери), Анастасии Лазукиной (Вера) и Александры Хованской (Бэла) сильны тем, что они великолепно играют второстепенность. Ведь Печорину нет до них дела, он видит их только в себе, и это совершенно потрясающе показано в сцене танцев, когда к парам подсоединяется третий, то Печорин, то Грушницкий, и это быстро и лаконично заворачивает в смысловую картинку большие фрагменты психологической прозы.

Большой спектр эмоций, от настоящей трагедии до предельно шутовской иронии, даёт спектаклю объём. Тонышев показал нам свою версию великого романа великого юноши. Переведя её на язык театра, он деликатно настоял на личном понимании системы лермонтовских образов. Вышло по-настоящему цельно. И в конце страшно жаль, что Печорин умрёт. Его жальче всех остальных персонажей, которые тоже заслуживают сочувствия. В этом секрет театральной иллюзии, когда приносящий страдание в итоге оказывается самым страдающим и симпатии зрителей прочно на его стороне.