Неизлечимая стихозависимость

Алексей Сальников. Опосредованно. – М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. – 413 с. – 12 000 экз. – (Классное чтение).

В романе «Опосредованно» Алексей Сальников переносит нас в альтернативную реаль­ность, где стихи становятся наркотиком: «Это пагубное пристрастие, но им увлекал­ся и родоначальник русского авантюрного романа – Алек­сандр Сергеевич Пушкин, и лауреат Нобелевской пре­мии Бунин, а принёс всю эту заразу в Россию не кто иной, как великий русский учёный Ломоносов…» В этом мире есть обычная, безобидная литера­тура – как проза, так и поэзия. Далеко не все рифмованные строки имеют наркотический эффект – только те, где есть свежие, необычные образы, переворачивающие сознание. Такие «стишки» переписывают и подпольно продают, а за тор­говлю «литрой» можно даже угодить за решётку… Стихо­сложение – скользкая дорож­ка, ведущая к падению.

На этой скользкой дорожке оказывается главная герои­ня – девушка Лена. Однажды в юности попробовав «стишок», опрометчиво предложенный ей братом подруги, она реши­ла интереса ради «смастерить» свой собственный и уже не смогла остановиться…

В отличие от «Петровых в гриппе», где преобладала атмосфера, а сюжет то и дело ускользал, теряясь в гриппоз­ном бреду, в «Опосредованно» сюжетные линии выстроены очень чётко. Здесь можно выде­лить два параллельных сюже­та: один – о просто-Лене, её обыденной жизни, в которой она заканчивает школу, посту­пает в педагогический, выхо­дит замуж, рожает дочерей; второй – о Лене-наркоманке, в центре которого – история её взаимоотношений с текстом. Более живая и эмоционально наполненная, чем история её взаимоотношений с людьми.

В одном из эпизодов романа героиня в ответ на слова давне­го знакомого, что, мол, «навер­ное, семья постепенно вытесни­ла это всё», говорит: «Не вытес­нила. Совестно, больше семья теснится сбоку от текстов…» Действительно, ничто не инте­ресует Лену так, как «литра». Она заменила героине всё, ста­ла её собственной «альтерна­тивной реальностью»: только среди блокнотов, рифм, слов и образов она по-настояще­му живёт. Всё, что остаётся за пределами поэзии, переведено в режим автопилота. На пер­вых страницах романа Алексей Сальников несколькими штри­хами набрасывает психологи­ческий портрет своей героини, и впоследствии, мысленно воз­вращаясь к этим наброскам, мы понимаем, что Лена изначально была обречена на «литру»…

Таким необычным образом автор рефлексирует на знако­мую всем со школьной скамьи тему, которую условно можно обозначить как «Поэт и поэ­зия». Откуда берутся стихи и как они приходят? Почему они «выбирают» именно этого человека, а не другого? Каково соотношение труда и вдохнове­ния в творческом процессе? И, наконец, почему поэзия так воз­действует на человека? На эти и другие вопросы Сальников ищет ответы, проводя паралле­ли между поэтическим творче­ством и наркоманией. Отчасти «стихозависимость» выглядит более безнадёжной. Она неиз­лечима: «Гражданин, лишён­ный наркотиков, измеряемых в граммах, как-то постепенно мог избавиться от зависимо­сти, а наркотик Лены всегда был с ней, она будто ходила со шприцем в вене – нажми толь­ко поршень». Зато этот вид зави­симости «возвышенный». Он не лишён цели – гораздо большей, чем просто получение «кайфа». Втайне каждый, кто «мастерит стишки» или просто их «потреб­ляет», мечтает создать/най­ти «холодок» – стихотворение, которое пробирает настолько, что не выдерживает сердце… Это – одновременно самый большой страх и самая боль­шая мечта каждого «подсевше­го на литру». Например, отча­сти близка к «холодку» «Рожде­ственская звезда» Пастернака, которая «больше, чем просто стишок».

Отдельного упоминания заслуживает язык романа. «Сравнение и есть кровь стиш­ка. Перекладывание свойств одной вещи на другую, поиск их сходства в самых неожидан­ных местах», – делится секре­том мастерства один из заяд­лых «дилеров». Этот принцип можно отнести и к прозе самого Сальникова, в которой сравне­ния тоже играют первостепен­ную роль. Они позволяют авто­ру постоянно держать читателя в тонусе. О них спотыкаешься, как о спрятанные в траве узло­ватые корни деревьев. И, спо­ткнувшись, возвращаешься в «здесь и сейчас», удивлённо оглядываешься вокруг, заново рассматривая давно знакомый мир. Здесь есть тоска, «похожая на мерный ход винта Архиме­да где-то в районе солнечного сплетения», есть речь, кото­рая «как длинный товарняк» заслоняет «шум улицы и блеск трамвайных стёкол», есть «сла­бый свет лампочки на длинном шнуре», который «кипел в воз­духе, будто водяная пыль»…

Дочитав книгу, неволь­но задумываешься о том, что «альтернативная реальность» Сальникова не такая уж и аль­тернативная. Рука сама тянется к томику Пастернака. С хрустом надламываешь его на странице с «Рождественской звездой»…

Да. Накрывает конкретно.