Наталия Берзина
В самом сердце Золотого треугольника Северной столицы, на набережной Мойки, за Круглым рынком, напротив главного фасада ныне обветшалого Конюшенного двора, расположен довольно обычный для центра Санкт-Петербурга трёхэтажный, с красной металлической крышей дом под номером пять. Примечателен же он тем, что является практически трёхвековым свидетелем истории города, отразив в своём облике значимые её этапы и продолжая хранить традиции…
Первое деревянное здание на этом месте появилось ещё в XVIII веке благодаря русскому зодчему Ивану Коробову, строившему по заказу камергера императорского двора Павла Балка, владельца целого участка между Мойкой и Миллионной улицей. В конце XVIII века дом на Мойке вместе с особняком по Миллионной, 6, перешёл по наследству внуку Балка – сенатору Павлу Щербатову. Затем домовладелицами поочерёдно становятся его вдова Анастасия и дочь Наталья – жена графа Александра Зубова, полковника, внука фельдмаршала Суворова и племянника последнего фаворита Екатерины II Платона Зубова. Позднее домовладение переходит к Ольге Зубовой – она стала последней хозяйкой этого участка перед тем, как в 1857 году он был выкуплен в императорскую казну под служебный корпус и конюшенный двор возводимого придворным архитектором Андреем Штакеншнейдером Ново-Михайловского дворца (отметим, что буквально за год до продажи, в 1856 году, здесь на некоторое время селится совсем ещё юный Н.А. Римский-Корсаков. – Прим. авт.). Здание по Миллионной, 6, Штакеншнейдер перестраивает для дворцовых служащих, а верхние этажи дома по Мойке, 5, приспосабливает для прислуги великих князей: поваров, кухарок, конюхов, плотников, истопников. На первом же этаже с арочными окнами-витринами работали сдаваемые купцам торговые лавки. В дворовых строениях между Миллионной и Мойкой разместились каретная, кузница, конюшни и сараи.
Тётя Соня, двоюродная тётка моего деда, приехала в Петроград из Литвы ещё до революции и, выйдя замуж за работника Конюшенного ведомства, поселилась на Мойке, 5, на третьем этаже. Рано овдовев, всю дальнейшую жизнь она провела в этом доме, в своей квартире с окном на набережную. Здесь же она пережила блокаду Ленинграда, из города не эвакуировалась.
В квартире тёти Сони были 4,5‑метровые потолки, и потому на части жилплощади были возведены антресоли, на которые из кухни вела деревянная лестница. Эти «верхние комнаты» тётя Соня сдавала студентам. Кухня была тёмной, вернее, почти тёмной: небольшое окно выходило в лестничный коридор с широкими арочными окнами на противоположной стене. Такие же «окна в окна» были и в антресольных комнатах, расположенных над прихожей и комнатой-кладовой. Единственным (но зато каким!) полноценным помещением квартиры была почти тридцатиметровая комната, из окна которой открывался незабываемый вид на Мойку, Конюшенный двор, купола Спаса на Крови и шпиль Михайловского замка.
После войны эта, по сути, однокомнатная квартира стала коммунальной – жилья в городе не хватало, и в десятиметровую тёмную комнату-кладовую подселили женщину. Та прожила в квартире около двадцати лет, прежде чем уже в 1960‑е получила другую жилплощадь. После этого в нежилое помещение уже никого не заселяли, и тётя Соня вновь стала полноправной хозяйкой квартиры. К тому времени в доме появились газовые плиты и колонки. Ванны не было.
Работала тётя Соня упаковщицей конфет на кондитерской фабрике, при этом сама сладкого не ела, питалась крайне скромно. Суп варила только постный, маслу предпочитала маргарин, да и тот намазывала на хлеб тонким слоем, на просвет. При этом держала кота, которого потчевала очень сытно. И до конца жизни кормила всех кошек во дворе.
О дворе стоит сказать отдельно. В его центре, там, где сейчас газовая котельная, хранились дрова жильцов дома – печное отопление в Ленинграде сохранялось очень долго. Тётя Соня до установки батарей не дожила. Она умерла в 1972 году, когда Фишер стал чемпионом мира по шахматам. В последние годы колоть поленья и поднимать дрова на третий этаж ей помогали племянники. Незадолго до ухода из жизни тётя Соня прописала в квартире одного из них, тот, в свою очередь, – дочку. Таким образом, квартира оставалась в семье до конца ХХ века. Дальше следы теряются. Вроде бы в начале нулевых новые собственники квартиры уехали за границу. Потом, лет через двадцать, по слухам, кто-то из них вернулся. Но в эту ли квартиру – мы уже не знаем.
И не знали бы ничего, но помог случай. Совсем недавно, блуждая по просторам интернета на очередном этапе краеведческих изысканий, я наткнулась на статью одного петербургского риелтора. И вуаля – в нём тёти-Сонина квартира! Понять, что это именно она (ведь интерьер, примерное представление о котором сложено только по описаниям, за более чем пятьдесят лет претерпел неизбежные значительные изменения, а точный адрес в таких публикациях не указывается. – Прим. авт.), помогла как раз своеобразная планировка с выходящими в галерею окнами. Материал в Сети был трёхлетней давности, жилплощадь, соответственно, давно продана. По представленным же риелтором фотографиям было видно, что находилась квартира отнюдь не в идеальном состоянии… Однако это и неплохо – значит, она избежала губительных переделок. И сохранила поистине уникальный артефакт!
По воспоминаниям родственников, навещавших тётю Соню в последние её годы, у неё хранилось ещё дореволюционное издание «Сказки о царе Салтане» Пушкина с цветными иллюстрациями Билибина. Книга, конечно же, вызывала восторг не только у детей, но и у взрослых. Правда, истории её появления в доме никто не знал, да как-то в то время и не интересовались. Пережила ли она (книга) здесь блокаду или была кем-то принесена уже после – осталось загадкой. Не знаем мы её судьбы и теперь.
До революции и сам художник Иван Билибин бывал тут неподалёку – на Мойке, 1, в знаменитом доме Адамини, возведённом ещё в пушкинские времена. В 1915–1917 годах здесь, в Художественном бюро Надежды Добычиной, проходили выставки мирискусников. Свой же труд по иллюстрированию «Сказки о царе Салтане» художник посвятил Н.А. Римскому-Корсакову, который написал свою известную одноимённую оперу к 100‑летию А.С. Пушкина.
Недавно удалось побывать в парадной интересующего нас дома. Итог таков. По сравнению с описаниями, относящимися к 1970‑м, очень многое, безусловно, изменилось. Двор вымощен тротуарной плиткой, зелени осталось мало, место отдано под парковку и уже упомянутую котельную. В соседнем подъезде теперь гостиница. Сквозной проход через дворы на Миллионную закрыт. Дверь в парадную, конечно, металлическая, с домофоном. Лестница отреставрирована: очищена от штукатурки до красного кирпича, заменены окна, подоконники и почти все двери в квартиры, установлены новые светильники. Чердак переоборудован в мансарду, которая сдаётся под офисы. При подходе же к галерее на третьем этаже мы обнаружили, что, несмотря на все поновления, сохранились старая общая дверь с уже неработающими звонками, дровяные ящики под подоконниками, несколько так и не заделанных квартирных окон в коридор. И… на стенах галереи в аккуратных рамках под стеклом – иллюстрации к русским сказкам художника Билибина…
