Крымские стихи Иннокентия Анненского
1 сентября исполнилось 160 лет со дня рождения Иннокентия Фёдоровича Анненского (1856–1909), самого загадочного русского поэта, посетившего Крым в 1904 году.
В семье Анненских свято хранили память о любимом двоюродном брате матери Анненского Натальи Петровны, который геройски погиб 27 августа 1855 года при отражении штурма Малахова кургана, на Корабельной стороне. В статье «Трудная дорога к славе» севастопольский писатель Леонид Сомов пишет: «…Иннокентий Фёдорович не оставлял мысли когда-нибудь побывать в Крыму. В его память врезался рассказ отставного полковника, бывшего прапорщика в Крымскую кампанию о том, как погиб его отважный дядя, командир первого батальона Муромского мушкетёрского полка Алексей Михайлович Беляев. Почему-то особо запомнился такой момент: хоронили майора Беляева на Братском кладбище в Севастополе в обитом розовой парчой гробу с серебряным крестом в виде навершия».
…Летом 1904 года Анненский наконец-то выбрался в Крым. По оказии приехал сначала на лечение в Саки, а потом в течение месяца жил в Ялте, на даче С.Я. Елпатьевского – известного доктора, мемуариста и писателя. Следуя турмаршрутом Южного берега Крыма, он вместе с Сергеем Яковлевичем посетил Севастополь и, конечно же, не преминул выбраться на Братское кладбище, чтобы найти могилу дяди среди тех, кому четверть века назад Афанасий Фет посвятил проникновенные строки:
Какой тут дышит мир!
Какая слава тризны
Средь кипарисов, мирт
И каменных гробов!..
…Служитель провёл путников по главной аллее с двойным поворотом направо. И вот оно, покрытое с севера пушистым мхом серое надгробие с накладным белым мраморным крестом. Еле читаемая надпись…
Через два часа в гостинице Киста Иннокентий Фёдорович без долгих раздумий набрасывает строки стихотворения «Братские могилы»:
Волны тяжки и свинцовы,
Кажет тёмным белый камень,
И кует земле оковы
Позабытый небом пламень…
Воздух мягкий, но без силы,
Ели, мшистые каменья…
Это – братские могилы,
И полней уж нет забвенья.
В отличие от ясных, полных грустной прелести строф А. Фета Иннокентий Анненский и тут верен себе: загадочная недосказанность, привычная сцепка конкретного и абстрактного, печальное элегическое чувство как бы тонет в постороннем, в едва угадываемых нездешних деталях: в «тяжких волнах», в «позабытом небом пламене», в неожиданно «мягком воздухе»… Как говорил 50 лет назад мой первый наставник по журналистскому цеху: «Непонятно, но волнует…»
